Чтение онлайн

При этом сущность первоначального пуританизма была умело использована как оружие, призванное помочь уничтожению пуританской олигархии. Это делалось не только в организационном отношении (замена конгрегациональной структуры церкви пресвитерианской), но, конечно, и в идеологической области. Ведь именно в доктрине первоначального пуританизма бог сотворил человека разумным существом и предназначил человеку пользоваться этим разумом в поисках истины; следовательно, это была опасная доктрина с явно опасными для любой авторитарной группы обертонами и вместе с тем доктрина, поддерживавшая естественную религию [20] , а не религию божественного откровения.

Кроме того, пуританская идея религиозного «ковенанта» была, очевидно, применима и к социальной арене действия. Если уж господь домогался согласия людей, прежде чем требовать от них послушания своим законам, то, понятно, ни один светский правитель не был вправе требовать слепого и безоговорочного подчинения своей воле. Тут пуританская доктрина опять-таки легко могла быть обращена против политики тирании и угнетения.

Кристаллизация указанных противоречий была связана с выдвижением в 1705 году ведущими бостонскими священниками «Шестнадцати предложений», выдвинутых с целью объединения церквей провинции и подчинения их контролю священнической ассоциации. Это вызвало широкое обсуждение и движение протеста народных масс, которое снова возглавил преподобный Джон Уайз из Ипсвича.

Джон Уайз, сын кабального слуги, стал народным героем благодаря своему открытому неповиновению деспотической налоговой политике, проводившейся губернатором Андросом в конце 1680-х годов. Арестованный за то, что он «сеял смуту и возбуждал подданных его величества к непокорности и неповиновению, попирая и полностью игнорируя законы его величества и установленные здесь власти», Уайз заявил лизоблюдам губернатора, что его действия не были преступлением; что, напротив, утверждал он, «мы слишком смело старались убедить себя, что являемся англичанами и находимся под защитой привилегий».

Уайз был брошен в тюрьму, причем было отказано в выдаче его на поруки. Подтасованная коллегия присяжных признала его виновным, после того как судья хитроумно напутствовал их следующими словами: «Я испытываю радость, когда вижу среди присяжных столько достойных джентльменов, столь способных служить королю, и мы ожидаем от вас хорошего вердикта, поскольку вина обвиняемого в ходе разбора этого дела была достаточно ясно установлена».

Уайз в течение нескольких недель испытал на себе прелести тюремной жизни и затем был подвергнут крупному штрафу (плюс еще более тяжелые судебные издержки), но с помощью своих сограждан был выпущен на свободу. Хотя в течение месяца ему был прегражден доступ к церковной кафедре, позднее он возвратился к религиозной службе среди населения округи, которое любило его, а после свержения Андроса город полностью возместил денежные потери преподобного Джона Уайза.

«Шестнадцать предложений» широко дебатировались и обсуждались, и Уайз не пытался издавать свой ответ на них вплоть до 1710 года. Книга его, написанная в форме сатиры, была озаглавлена «Разоблаченная ссора церквей» и отстаивала тот основной тезис, что полная автономия отдельных конгрегации являлась важнейшей чертой пуританизма и была подтверждена уже в недавнее время синодом 1662 года. Уайз утверждал, что такая позиция находится в наибольшем соответствии с глубокими и искренними религиозными убеждениями, и потому пресвитерианство должно быть отвергнуто.

Книга получила широкую известность и в 1715 году вышла вторым изданием. А два года спустя за ней последовал новый трактат, еще более глубоко разрабатывавший ту же тему; он был озаглавлен «Защита системы управления церквей Новой Англии». Здесь Уайз выступил с политической защитой религиозной независимости и автономии. Уайз считал, что система управления всегда создается не богом, а людьми и потому может изменяться ими; цель же управления он видел в благоденствии человека. Уайз держался взгляда, что свобода является естественным достоянием и что система управления должна ограничивать свободу лишь в самой минимальной степени — насколько это совместимо с социальным миром; он держался взгляда, что в человеке — во всех людях, всех сословий и званий — заключено неотъемлемое достоинство, откуда вытекал принцип естественного равенства всех людей. Таким образом, наставление Петра — «чти всех людей» — Уайз воспринимал как средство обеспечения справедливого и мирного социального порядка.

Затем Уайз переходит к рассмотрению, в классическом порядке, каждой из трех возможных форм правления — абсолютной монархии, олигархии, демократии — и приходит, совсем не классически, к заключению, что лучшей из трех является демократия. Это, утверждал он, «форма правления, которую практический разум действительно высоко ценит и к которой он часто обращается как к форме, наиболее соответствующей достойным и естественным правам человеческих существ».

Демократическая форма позволяет людям печься о собственном благоденствии, и именно народ является подлинным сувереном. Если правят немногие, то они станут править во имя собственной выгоды и в ущерб многим и придумают разные искусные оправдания: «Разве есть такие утверждения, которые хитроумные и ученые мужи не могли бы выдать миру за свой символ веры, раз они облечены неограниченной властью и призваны играть роль постоянных истцов к человечеству в делах веры и послушания».

Цель «всякого доброго правительства заключается в том, чтобы развивать человечность и содействовать счастью всех и благу каждого отдельного человека во всех его правах, его жизни, свободе, достоянии, чести и т. д. без урона или злоупотребления для кого-либо». Следовательно, «защита системы управления церквей Новой Англии» заключается как раз в их автономии и верховном праве каждой конгрегации определять характер и деятельность своей церкви. Следовательно, также мы должны отвергнуть «Шестнадцать предложений» бостонской горстки и по-прежнему держаться нашей автономии.

Идеи Уайза принадлежали не ему одному, и именно в этом заключается их величайшее значение. Они были идеями членов его конгрегации и большинства населения Новой Англии, которое поддержало позицию Уайза и отвергло позицию ученейшей и оказавшейся под серьезнейшей угрозой олигархии. Сочинения Уайза оказали длительное воздействие и, перепечатанные в 1772 году, сыграли роль в утверждении независимости в более великом деле, нежели деревенская церквушка в Ипсвиче1.

Решающий удар пуританской олигархии был нанесен в связи с «Великим пробуждением», которое разбило ее вдребезги и в идеологическом и в организационном отношении. Однако это явилось лишь одним из результатов данного грозного явления, потрясавшего Англию и все ее колонии на протяжении почти 50 лет начиная с 1720-х годов.

Движение прорвалось через сектантские границы, охватив кальвинистов, вроде Джонатана Эдвардса из Массачусетса и Джорджа Уайтфилда в Англии, англиканских противников Кальвина, вроде Чарлза и Джона Уэсли, Теодора Фрелингуйзена — представителя голландской реформистской церкви в Нью-Джерси, и Гилберта Теннента и Сэмюэля Дэвиса — представителей пресвитерианской церкви в Нью-Джерси и Виргинии. Его воздействие ощущалось в Америке от Коннектикута до Каролин.

Несмотря на наличие значительных внутренних расхождений, «Великому пробуждению» были присущи некоторые общие черты. Это было прежде всего массовое движение, и такие проповедники, как Джон Уэсли и Джордж Уайтфилд, обращались на митингах под открытым небом к десяткам тысяч рабочих, рудокопов, фермеров, слуг и даже рабов. Это было, во-вторых, движение за спасение рядового человека, и притом такое, в котором он и сам мог участвовать; оно дышало равенством и заботой о спасении всех. «Великое пробуждение» превращало религию в глубокий личный опыт, который тем не менее должен был получить коллективное выражение; оно бросало вызов «цвету общества» и эрудитам.