Чтение онлайн

– Он имел в виду...

– Ага, именно это он и имел в виду. Если я была до этого на сто процентов уверена, что он собирался убить тебя, то сейчас я уверена на пятьсот процентов, что он сказал это, чтобы показать свою осведомлённость о наших планах.

– Что мне делать? Что нам всем теперь делать?

– Я не знаю. Но это ещё не всё. Я ещё обдумывала, что он сказал, когда он уже повернулся к выходу. Он положил руку мне на плечо, наклонился ближе и сказал очень тихим голосом: "Будь осторожна, Сплетница. Я ценю твою работу, но ты должна знать, что твоя сила не так надежна, как тебе хочется думать".

Звучит вежливо и заботливо, но одновременно несёт явную угрозу.

– Значит то, что раньше сила солгала...

– Она не подвела, Рой. Я же говорила, что он проверяет меня. Он действительно проверял, но не так, как я подумала. Он нашёл способ провести мою силу, противодействовать ей. Идея с попыткой твоего убийства - она была просто чтобы напугать нас. Чтобы дать нам знать, что безопасность, которую предоставляет моя сила, не распространяется на него. Он может заставить нас думать, что хочет тебя убить, в то время как он не хочет, и...

– И наоборот. Он может заставить нас думать, что мы в безопасности, хотя в действительности это не так, - закончила я.

– Именно.

– Что будем делать?

– Я не знаю, - снова сказала она.
– Слушай, мне нужно позвонить остальным. Ты с Мраком?

– Нет. Может, ещё буду в той стороне сегодня ночью.

– Что-нибудь придумаем, - сказала она.

Придумаем ли? Выверт следит за нами, он фактически нейтрализовал Сплетницу и, судя по всему, довольно-таки уверен в себе, чтобы позволить нам продолжать работать на него, несмотря на наш запланированный бунт.

Я не могла заставить себя смириться с этим.

– Пока, - сказала я.

– Пока.

Я повесила трубку.

Нужно заставить себя вернуться на свою территорию и начать думать над планом контратаки, но сейчас я встала с лестницы и вернулась в дом.

Когда я увидела лицо отца, то вспомнила о сне, в котором он оказался Вывертом. О сне, в котором я слишком долго тянула, и Дина погибла. Я отвернулась и села на диван. Отец поставил передо мной чашку чая, присел рядом.

Я не была религиозной, не верила в высшую силу. Земное правительство было достаточно дерьмовым, чтобы идея божественного одновременно и пугала, и вызывала смех. Поэтому когда я думала о душе, я думала больше о некоторых абстрактных частях своего разума, которые отвечали за личные духовные и эмоциональные качества, психику и другие аспекты личности. Более религиозное воззрение на душу, вероятно, складывается в подобный эквивалент.

Несмотря на прочие свои мотивы, отчасти мною всегда руководило желание исцелиться, подправить тот кусочек моей души, который постоянно страдал с тех самых пор, как я получила звонок, сообщивший о смерти матери.

Вот только это не помогало.

Я пыталась помочь городу, помочь героям, укрепить самооценку, найти себя, но в итоге я неуклюже барахталась, находила и открывала всё новые дыры в своей душе: Дина; я предала тех, кто стал моими друзьями; и я сама предала себя, когда потерпела неудачу в достижении своей конечной цели. Я бывала жестокой и безжалостной - случайно или неслучайно. Бывало, я шла на жертвы. Я бывала бесчувственной. И всё это не прошло бесследно, что подтвердила пачка листовок на столе. Склонна к неожиданной крайней жестокости...

Даже мой приход сюда был обоснован моим желанием заполнить ту дыру глубоко внутри меня, то место, которое должно быть заполнено семьёй.

Я отпила чай. Папа сделал его с сахаром, а не с мёдом.

Всё это... сидеть здесь, пить чай с отцом, когда все мысли витают где-то далеко? Это не исправляло ничего. И не лечило, и не заполняло.

Я вновь отпила чай, затем начала пить большими глотками. Внутри жидкость обжигала, и я постучала по груди, как будто могла прогнать это ощущение.

– Тейлор?

Я встала и взяла рюкзак, закидывая его на плечо:

– Мне нужно идти.

Он тоже встал.

– Извини меня. Мы... мы возвращаемся обратно, а сейчас темно, так что мы идем группой.

– Я тоже пойду.

– Нет. Тебе тогда придется возвращаться в одиночку. Всё в порядке.

Кажется, это его задело.

– Обнимемся?

Я замешкалась, подошла ближе и обняла его одной рукой. Он аккуратно обхватил мои плечи руками и сжал.

– Я вернусь, - пробормотала я в его рубашку.

– Давай без общих слов. Ты должна пообещать твердо, - ответил он.

– Послезавтра?

– Хорошо. У меня будет выходной из-за выборов мэра. Мы можем пообедать здесь, а потом пойти в ратушу.

Ох, блядь. Если у Выверта есть на нас какие-то планы...

Я отступила, мысленно перебирая оправдания. Отец нахмурился. Если он и раньше был худым, то сейчас от него остались только кожа да кости. Он казался на несколько лет старше: раненый, вымотанный, одинокий.

– Тогда увидимся там, - сказала я.

– Увидимся, - ответил он, грустно улыбаясь. Никаких уговоров остаться. Я надеялась, что он понятия не имел о том, что же происходит на самом деле, и тем не менее, он позволял мне делать то, что я считала нужным.

Мне хотелось как-то отблагодарить его, выразить признательность, но было только одно, чего он мог действительно желать:

– Я... не знаю когда. Но, может, однажды я смогу вернуться домой?

Снова расплывчато. Никакой конкретики, точной даты. Прямо как и в день ухода. Это было так по-свински.

Но я увидела, что он улыбнулся.

– В любое время, в любой день. Но мы сможем поговорить об этом за обедом, послезавтра.

Я кивнула и повернулась, чтобы уйти. Я не прошла и половины квартала от дома, как почувствовала, что на глаза навернулись слезы и заструились по лицу.

Я не могла сказать, было ли это из-за моей любви к папе или от отчаяния из-за Дины.