Чтение онлайн

– Они ушли, господин, - вторгся в его воспоминания голос Джейдена.

Каин молча кивнул. Он все еще ощущал легкий голод, но с этим вполне можно было потерпеть до следующей ночи. Или - дня, на худой конец. Забавно: люди искренне полагают, что вампиры могут охотиться лишь по ночам, опасаясь дневного света. Да, Перворожденным прямой солнечный свет был крайне неприятен, учитывая, что до этого они веками жили в серебристом сумраке Леса; но их потомки постепенно привыкли к солярному образу жизни. По-прежнему предпочитая выходить на охоту в ночное время суток, они при необходимости покидали свои жилища и днем. Кожа их при этом не покрывалась ужасающими язвами, а одежда не вспыхивала, как у кинематографических вампиров. Из членов Семьи вполне успешную дневную жизнь вели Самир, имевший в городе крупный бизнес, и Александр, по одной лишь ему понятной прихоти работавший преподавателем в университете. Средств к безбедному существованию обоим хватало с лихвой - но, участвуя хоть каким-то образом в общественной жизни, они на время прогоняли чувство одиночества и тоски, усиливавшееся с каждым новым столетием. Каин был не слишком высокого мнения о людях и стремился к их обществу лишь в минуты скуки и голода. Чаще всего выпитая им кровь рассказывала ему историю жизни настолько заурядную и преисполненную ничтожных смертных страстей, что презрение его многократно усиливалось. Александр же не уставал с ним спорить, горячо доказывая, что люди заслуживают уважения и даже - любви. Что ж, его дело. В былые века, должно быть, именно такие альтруисты-Истинные и учили людей охоте, медицине, зодчеству и прочим премудростям, которые, отринь люди свои низменные склонности, помогли бы им стать мудрой, гармонично развивающейся цивилизацией. Но, пожалуй, права была Лейла, мечтавшая о том, что Истинные однажды захватят власть над миром, отведя людям специальные резервации. К счастью смертных, приверженцев подобных убеждений среди Истинных было мало.

Взгляд его упал на усталое лицо Яны. Черт возьми, да девчонка вот-вот свалится и уснет прямо на коврике в ванной! За своими обычными развлечениями он как-то позабыл о ритме человеческой жизни. Девушке давно полагалась спать в своей постели.

– Светает, - мягко заметил Джейден.
– Вы останетесь здесь или предпочитаете вернуться домой? Я бы мог вас отвезти.

– Что ж, не откажусь.

... Яна, кажется, задремала, потому что вся обратная дорога до жилища Каина показалась ей удивительно короткой. Сдержанно попрощавшись с Джейденом и дав ему обещание снова навестить его, пока он в городе, Каин вышел из машины, распахнул заднюю дверцу и практически выволок девушку наружу.

Джейден весело подмигнул ей на прощание, - ну точь-в-точь человеческий мальчишка, сонно подумала она. Встреть она такого в клубе или на улице, ни за что бы не заподозрила в нем вампира. Поддавшись неожиданному порыву, она помахала ему рукой в ответ, чем вызвала удивленный и, кажется, недовольный взгляд Каина. Он молча открыл перед ней дверь, пропуская в мрачное безмолвие дома, и она покорно шагнула во тьму, отныне ставшую ее приютом.

* * *

Незадолго до того, как первые лучи заката окрасили багровыми тонами стены ее спальни, Мию разбудило какое-то странное чувство. Нет, то не был один из ее снов о доме, уже ставших привычными; ее словно кто-то легонько толкнул. Она повернула голову к спящему рядом Аскольду. Его обычно суровое, точно высеченное из камня, лицо сейчас было безмятежно, а большая широкая ладонь покоилась на ее животе. Безжалостный воин, сдержанный с другими Истинными, с ней он был неизменно нежен и мягок, и даже касался ее так бережно, словно она была создана из хрупкого стекла. Безусловно, он любил ее. Любил очень давно, не претендуя на ответное чувство, хотя и надеясь на него. А она... любила ли она его? С ее губ никогда не срывались признания в любви, ни пылкие, ни робкие, даже в минуты близости. Но никому она не доверяла так всецело, ни к кому не была привязана так сильно, ни по кому не тосковала так искренне в часы разлуки. А что это, если не любовь?

Мия полежала несколько минут, чутко прислушиваясь к себе. С ней явно что-то происходило. Что-то изменилось. Что-то приглушало ровное биение ее сердца, перекрывало его медленный пульс, какой-то едва уловимый, более быстрый, ритм...

Боги, то ли это, о чем она подумала?!

Боясь дышать, Мия осторожно отодвинула руку Аскольда и прижала ладонь к своему животу. По коже завибрировало странное тепло, тепло живого, хоть и крошечного, сердца. Но как же она сразу не заметила? Ведь уже около недели ее одолевала странная вялость, так ей не свойственная. И голод усилился вдвое. Но это было так неожиданно, так...невероятно. Должно быть, просто пришел ее час.

– Любимая, ты не спишь?
– сонно пробормотал Аскольд, открыв глаза.

Сказать ему? Конечно, сказать! Ведь отец - он, уж в этом не было никаких сомнений. Других партнеров у нее не было уже много, много лет.

– Что случилось?
– разом сбросив остатки сна, совершенно другим тоном спросил Аскольд. Он навис над ней, встревоженно глядя ей в глаза.
– Снова твои сны?

– Нет...

Не находя слов, она молча взяла его ладонь и опустила на свой живот. Пару секунд Аскольд напряженно вслушивался; затем его лицо озарила целая гамма чувств: изумление, недоверие, восторг... счастье. Заключив ее в объятия, он прижал ее к своей груди, покрывая поцелуями ее волосы, лоб, глаза, щеки, губы.

– Мия... любовь моя, душа моя... я так счастлив! У нас будет ребенок! Ох, прости, прости, я болван, - он поспешно разжал тиски своих рук, уставившись на нее так испуганно, что она, не выдержав, звонко расхохоталась.

– Глупый, я всего лишь беременна и не собираюсь рассыпаться от одного твоего прикосновения. Аскольд...ты рад?

– О чем ты говоришь, женщина! Конечно, я рад, я дико, невыносимо рад! Я буду отцом...

Мия ошеломленно смотрела в его глаза, полные слез - впервые на ее памяти. И, глядя в эти счастливые глаза, греясь в бережном и нежном объятии, ощущая новую жизнь под своим сердцем, она вдруг выпалила, совершенно неожиданно для себя:

– Я люблю тебя!

Аскольд рассмеялся сквозь слезы, сгреб ее в охапку и принялся баюкать в ворохе простыней, как ребенка.

– Сегодня самый светлый день во всей моей долгой жизни, - прошептал он тихо.

– И в моей. Я так долго ждала этого ребенка... думала, судьба не уготовила мне роли матери.

– Ты будешь замечательной матерью, Мия. А я буду защищать и беречь тебя и нашего сына - или дочь. Клянусь тебе. До последнего вздоха.

Она улыбнулась, зарывшись носом в его шею.

– До последнего не надо. Ты нужен нам живым и невредимым.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. Только жутко хочу есть.

Он стремительно вскочил, свалив на пол пару подушек. Обнаженный, взъерошенный, совершенно ошалевший от счастья. Мия захихикала.

– Я принесу тебе крови. Нет, лучше позову кого-нибудь из доноров. Тебе нужно хорошо питаться. А ты лежи, не вставай! Тебе нужен отдых.

Он скрылся за дверью, оставив ее тихо посмеивающейся над его суетливым беспокойством. О мужчины, имя вам - глупость, когда речь заходит о беременности любимой женщины - будь вы людьми или бессмертными существами. Пожалуй, все три месяца ей придется терпеть докучливое внимание и панику по каждому пустяку со стороны Аскольда. И все равно: для нее сейчас не было ничего ценнее его заботы, его радости, его защиты. Впервые за долгие века своей жизни Мия чувствовала себя слабой, уязвимой женщиной, и чувство это ей невероятно нравилось.

Кто же у них будет - сын ли, дочь? Пока она не чувствовала ментальной связи с ребенком - пройдет еще пара недель, прежде чем она "услышит" его мысли и желания. Что ж, эта неизвестность тоже была приятной. Безмятежно улыбаясь - впервые после гибели Антона - и ласково поглаживая свой живот, Мия устроилась поудобнее и стала ждать свою еду.

Лиза проснулась немного раньше, чем ожидалось, в отсутствие Марка. Изабель не заметила его ухода, погруженная в сладкий, сытый сон, а он не посчитал нужным ее разбудить. Ей не нравились его отлучки из дома без нее; но он подчеркнуто оберегал свою независимость и, с тех пор, как они покинули Францию, выходил на охоту в одиночку. Возможно, у вампиров - или Истинных, как неизменно поправлял ее Марк - так было принято: первое время создатель занимался обучением новообращенного, сопровождая его в ночных вылазках и заботясь о нем; но Изабель уже научилась всему, что требовалось ей для выживания. Нет, Марк не гнал ее, но день ото дня все больше погружался в угрюмую задумчивость, которая постепенно возводила между ними стену отчуждения. Изабель не знала, чем ему помочь, и дарила единственное, что могла предложить: себя. По крайней мере, как любовницу он ее еще не отверг.

Проснувшись от какого-то тревожного чувства, она резко села в постели, огляделась. Подушка Марка все еще хранила след его щеки, его хищный, отдающий затхлостью, запах, и... каштановую с проседью прядь волос. Изабель приподняла локон двумя пальцами, нахмурилась. Похоже, Марк был серьезно болен. Но разве вампиры болеют? Разве над ними властны старость и тлен? Она, конечно, знала, что Марк уже бесконечно долгие столетия бродит по этой Земле, но никогда не осмеливалась поинтересоваться его истинным возрастом. Порой ей было страшно смотреть в его глаза, в которых отражалась печать безумия. Что они видели, что помнили? Рождение звезд? Гибель цивилизаций? Он говорил, что бессмертие - тяжкое бремя, которое однажды сломит и ее хрупкие плечи, но она ему не верила. Просто не могла поверить. Она едва ступила в этот мир новорожденным вампиром, и жаждала жизни еще больше, еще яростнее, чем в бытность человеком. Бессмертие казалось ей весьма забавной штукой.