Чтение онлайн

— Как он? — хрипло спросил Тим.

Сэм повернулся, пожал плечами, и коротко улыбнулся, показав на мгновение ямочки на щеках.

— Также. И это уже хорошо. Ты поэтому заехал?

— Хотел тебя увидеть, но и поэтому тоже, — кивнул он. — Знаешь, я всегда был уверен, что уж кто-то, но Алекс выкарабкается из любого дерьма. Он всегда залезал в него по уши. Гораздо глубже чем я, чтобы ты там обо мне не думал. Потом встряхивался и шагал дальше. А тут, я целехонький, а он…

— Должен выкарабкаться, он и его сестра. Мы все стараемся. Хотя последствия могут быть тяжелые.

Еще бы… Чем серьезнее повреждено тело, тем труднее восстановить, не только его, но и личность. Ткани отторгаются, будто душа не хочет жить.

— Я до сих пор не понимаю, как можно выжить, если от тебя остался кусок черепа и хвост.

— Это и для меня мистика, — покачал головой Сэм, следя взглядом за летящим в небе коршуном, помолчал, а потом посмотрел на Тима: — Понятно, что смерть — это структурная деградация, когда накрывается АТФ, а нет энергии — умирает клетка. Почему можно восстановить погибшего, когда сохранились лишь средний мозг, мозолистое тело и мозг внутри позвоночника — большой вопрос. Ой, не закатывай глаза, вижу для тебя это темный лес. Скажу просто. Память и личность живет в твоей голове, так? А если большей части ее не стало, разве можно вернуть личность?

— А она возвращается?

— Да, если захочет. Знаешь, как мы с коллегами говорим? В душе тоже отпечатана личность, и, пока есть контакт с аккумулятором, она держится рядом, принимает решения вместо мозга. Мы можем накачать энергию, отрастить конечности, но понравится ли душе наше творение?

— Получается вы не только врачи, но и шаманы какие-то. Призываете души.

— Не-е, призывать мы не умеем, просто ждем, что они вернуться сами. Если признают новое тело своим. А Алексей с Жаклин — пять отторжений тканей. Причем если у одного, то следом у другого. Будто души сцепились, если одна не хочет возвращаться, то и у другой не выходит. На шестой раз дело сдвинулось, кто-то кого-то вытянул-таки, удержал.

— Ставлю на Алекса, — хмыкнул Тим. — Он всех и всегда заставлял плясать под свою дудку.

Он взял еще бутылку, чтобы заглушить бурчание в животе. Сэм встал и потянулся, из-под коротковатой майки выглянула живописно волосатая полоска живота.

— Сейчас отправлю попавшихся ротозеев обратно в озеро и пойдем в дом. Иначе подохнем с голоду, пока Лулу возится с очередными сколопендрами.

— Ага, давай. Кстати я видел в списках твоего госпиталя Харли Макгрея. Как он?

— А-а, этот бравый флотоводец с десятком котов?

— Каких еще котов?

— Ну я так понял, он конченный кошатник. Буквально в последние минуты эвакуации успел вывезти чуть ли не в трусах с десяток своих домашних любимцев. Пристроил их к какому-то зверинцу, хорошо не к нашему, и рванул воевать. А теперь чья-то добрая в кавычках душа доставила их к госпиталю, и твари носятся по саду, а ночами завывают.

— А сам он как?

— Под занавес войны получил магнитный импульс в грудину. От сердца и легких только след на скафандре остался. Но ничего, уже почти восстановился. Днем выползает в сад гладить своих котиков.

Алекс, Джеки, Макгрей — жизнь наладится. Ее ростки поглотят руины любой войны, всегда поглощали. Главное, чтобы не повторился кошмар, хотя бы на их веку и веку Мэтью. Кто знает историю, за большее и не поручится.

Хитрый Ларский решил водрузить на Тима часть ноши за будущее. Хотя скорее нужны способности изоморфа, а он — привычный рычаг, безотказный манок. Сунул голову в петлю ярма, теперь тяни. И ведь потянет, куда денется.

Мысли и эмоции бросало из стороны в сторону, как лодку при шторме. Для спокойной уверенности нужен якорь. Таким для Тима был Сэм, человек-якорь. Натягиваешь его на себя, как роль, смотришь его глазами из собственной черепной коробки, играешь позу, ритм дыхания, и приходит спокойная уверенность. А с ней — определенность. Правда сам Сэм выбрал бы совсем другой вариант, прямо противоположенный. Отказать Ларскому. Но это для Тима. А какой выбор сделал бы для себя?

— Мальчики! Никуда не собирайтесь, я иду к вам вместе с едой.

Тонкая фигурка спускалась по косогору. Края юбки взлетали над быстро мелькающими коленками. Ветер забрасывал пряди волос на лицо, а руки были заняты большим подносом. Парочка домашних роботов с емкостями и корзинами в манипуляторах подпрыгивала за Лулу по склону. Нос Тима чудесным образом уловил густой запах баранины, и желудок жалобно гукнул.

— В доме совершенно невозможно спокойно поесть. Там Маська и Федя кроят себе костюмы стрельцов, а под ногами суслики мешаются. Даже я сбежала.

Она водрузила поднос с фруктами на по волшебству появившийся стол. Разметала тарелки и открыла крышку поставленного роботом котелка.

— Сначала будет плов по самому популярному сегодня рецепту. С барбарисом и цукатами. Вы же оголодали на своей рыбалке?

Тим застонал, а Лулу рассмеялась звонко и заразительно. Так умеет только человек, чьи догадки все до одной подтвердились, а у ног лежит весь мир и радует своей предсказуемостью. Она взялась раскладывать одуряюще пахнущую, рассыпчатую вкусноту.

— Ешьте, ешьте, а я расскажу вам сказку, которую мне Маська сейчас рассказал. Он сказки к празднику сочиняет. Так вот. Однажды черная лебедь заколдовала принца. Белой лебеди, чтобы расколдоваться, нужно поцеловать хомяка. Она поцеловала и расколдовалась. А бедный хомяк как был хомяком, так и остался.

— Боже, какой бред, — застонал Сэм.

— Вот зря ты не ценишь мудрость сына, — самым серьезным тоном заявил Тим. — Сказка про активную позицию в отношениях. Кто сам не целовался, тот хомяком и остался.

И все грохнули хохотом, Лулу даже согнулась пополам, держась за живот.

Он двигался в Техас. Не спешил, прогонял сквозь себя каждую минуту пути. Раньше или позже, но обречен на встречу. Если свернешь с тропинки и попытаешься сбежать, — выбросишь кусок самого себя. Не сердце, скорее печень. Не причина для страданий, но и жить полной жизнью не получится. Потерянное будет тянуть. Напоминать о себе, как приглушенно ноющая десна или пятно бельма в поле зрения.

Какие ни приводи сравнения, остается факт — он обречен на Ирта. Сэм не исключал, что химические изменения в организме Тима и поддерживали эту психофизическую связь между человеком и изоморфом. Ушла выматывающая агония зависимости, но появилось нечто другое. Единство, не принимаемое душой, но существующее.

Ничего похожего в его опыте не было. Отношения с Сэмом, Алексом, родителями основывались на чувствах. Родство, близость, общие интересы, желание общаться, пожать руку, обнять, поделиться самым важным. Ирт же был источником унизительных воспоминаний и ощущений: слабость, зависимость, вина и, одновременно, внутреннее противостояние и желание освободиться.