Чтение онлайн

Оглядываясь назад, я понимаю, что совершил ошибку. Негласные правила опроса людей у госудаственных учреждений гласят, что разговоры с клиентами снаружи разрешены, на всё же, что происходит внутри, требуется согласие администрации. Поскольку Миша сидел снаружи и был не прочь пообщаться, мне и в голову не пришло, что из-за этого может возникнуть проблема. Но именно она и возникла. Мы сидели и спокойно общались с Мишей минут десять. В ходе разговора я заметил, что сотрудницы, стоящие неподалёку, странно на меня поглядывают, но не придал этому значения. Вскоре объяснение представилось само собой.

Из двери вышла женщина административного типа, строго на меня посмотрела и произнесла громовым голосом: „А вы кто такой вообще?! Вы что здесь делаете?“ Я представился и начал объяснять, но крашеная блондинка в очках лет за сорок постоянно меня перебивала. Властная осанка и начальственный голос быстро всё объяснили. Видно, кто-то из подчинённых, стоявших в стороне, на меня стукнул. И вот – начальница ночлежки словно фурия устроила мне допрос с пристрастием. „Кто я такой?! Откуда?! Где мои документы и почему я не спросил её разрешения проводить беседы с бездомными?!“ Тон, в котором со мной говорили и постоянное перебивание были настолько неприятны, что я оторопело спросил:

– Почему вы такая агрессивная?

– Потому что я защищаю его права как руководитель этого учреждения. Поэтому я так настроена агрессивно!

Краем глаза я заметил, что сотрудницы ночлежки с удовлетворением посматривают на то, как начальница методично разносит меня на части. И я не мог отделаться от мысли, что я – лишь показательный пример, и начальница демонстрирует свою власть всем нам. Главной была она, территория была её и с этим было не поспорить. В конечном счёте женщина, с которой я разговаривал, потребовала мои документы. Я протянул их ей. Начальница ночлежки раскрыла мой австрийский паспорт, но поскольку она явно не знала немецкого, она была совершенно сбита с толку. Она подняла на меня хмурый взгляд, полный худших подозрений:

– Откуда вы?

– Из Москвы. Эмигрировал, пишу книгу про бездомных.

– Куда вы эмигрировали?

– В Австрию.

– У вас нет Российского паспорта?

– Нет, можно иметь либо Российское гражданство, либо Австрийское.

После пары минут обмена репликами я, наконец, был вынужден капитулировать. Я извинился за то, что не попросил разрешения и объяснил администраторше, что я это не со зла и у меня в отношении бездомных самые лучшие намерения. Начальница ночлежки вдруг сменила гнев на милость. Публичная порка подошла к концу, и вокруг стало неожиданно тихо. Моя новая знакомая сухо проводила меня в ночлежку и безо всяких объяснений повела на второй этаж, в свой кабинет. Переход с Джекила на Хайда произошёл настолько неожиданно, что я с опаской ждал, что меня ждёт дальше. Так я познакомился с Ольгой Лобачевой.

Ольга Анатольевна привела меня к себе в кабинет, дала мне пару брошюр о бездомности и с места в карьер стала рассказывать о ночлежке. Сцена у входа была моментально забыта, но перемена в наших отношениях была настолько стремительна, что я не понимал, что от меня хотят. В следующую секунду я почувствовал, что привели меня в кабинет не случайно. Я должен был взять интервью у начальницы и лишь потом мог интервьюировать бездомных. Очевидно, мой иностранный паспорт и ассоциация с журнализмом произвели впечатление.

В результате у меня с начальницей ночлежки получился любопытный разговор. Из беседы с ней у меня сложилось чувство, что за неприступным, пуленепробиваемым фасадом скрывается мягкое сердце. Ольга Анатольевна искренне заботилась о своих бездомных, знала их по именам и пробивала в них места в социальных учреждениях. Мишу же, с которым я заговорил, она оберегала особенно, поскольку тот был слепым и беспомощным. Но самое главное заключалась в том, что начальница ночлежки неплохо разбиралась в проблематике бездомности и могла предоставить ценную точку зрения изнутри системы. Разговор с ней приведён ниже.

Вот это справочник для бездомного и буклет для людей, которые могут помочь бездомным. Разработал эту информацию уполномоченный по правам человека Ярославской области Бабуркин Сергей Александрович и его аппарат. Поэтому все права бездомных защищены у нас упомномоченным по правам человека. У нас есть сайт учреждения, вы можете о нашем учреждении прочитать всё на сайте. А потом вы запишите то, что вы хотите, чтобы для вас было понятно. Я почему как курица их оберегаю, потому что то уведут их у нас, то полиция их разыскивает, то ещё что-то, ситуации разные.

Да к нему целый день кто-то всё подходит. Я говорю: дайте человеку спокойно погулять, он никуда не уйдёт. У нас нет такой социальной услуги, как социальное сопровождение на улице. У нас всего-то сотрудников шесть человек, вот тех, которые работают с клиентами. Поэтому приходят ребята, вот за ним придут – в четыре часа или в пять, наверное, – его помоют здесь, потом он уже спать будет. У нас клиенты, которые сохранились способность к самообслуживанию.

Вот вы задайте ему вопрос, почему он ушёл из дома-интерната? Он был в доме-интернате, у него первая группа инвалидности. Я им не воспрещаю: это их право давать интервью кому угодно, но когда человек слепой – нет. Там колясочник сидит. С колясочником поговорите…

– А я уже поговорил с ним – он отказался. Когда люди говорят: не хочу, я никогда не настаиваю, ухожу, всегда уважаю их мнение.

– Потому что он сам виноват в том, что он сейчас на коляске сидит. Он в Дагестане работал на кирпичном заводе, и Серёжка – он потерял ноги в Дагестане, в горах замёрз. Ему ампутировали. Он был в Дагестане, там же нет – ни в Чечне, ни в Дагестане – там нет детских домов и нет домов-интернатов. Есть один в Махачкале, но он весь забит нашими, русскими. Теми, которые туда по тем или иным причинам попали. Серёжка – в том числе.

Жил он у нас здесь, в нашем районе, недалеко от учреждения. Уехал на заработки, вот так его заработки закончились, мы его оформили в отделение временного проживания. У нас в Ярославской области, когда откроете сайт „Социальные учреждения Ярославской области“, здесь дома-интернаты есть и есть отделения временного проживания в комплексных центрах по району. Туда мы помещаем на год, Серёжа у нас там был.

Вот Мишу слепого мы сразу отправим в дом-интернат, но мы ждём, когда появится койко-место в больнице. Чтобы не сидел он всегда вот так вот около учреждения. То есть он только с сопровождением, у него первая группа инвалидности. Поэтому у нас дежурная сразу выскочила – позвала меня, потому что мы вот как курицы его опекаем. Он не ориентируется, он может только по шершавой стене зайти к нам в учреждение и пройти в туалет.

Целый день в комнате сидеть человеку – тоже тошно. Он сидит спокойно, вот так на улице гуляет. По улице гулять с кем-то из клиентов, с мужиками в сопровождении никто не хочет. Серёжке проще – он на коляске. Он сломал себе протезы: у него изготовили прекрасные протезы, сто восемьдесят семь тысяч стоят протезы – обе ноги. Он их сломал. Поэтому он и не даёт [интервью].

Сломал по пьяни. У нас же проблема бездомных – это алкоголизм, вся проблема в этом. И в итоге вот он остался сейчас опять без протезов.