Стой! Вращенью земли навстречуТелеграмма моя идет.И тебе в тот же час, в ют же вечерПочтальон ее принесет.Поведи помутившимся взглядом,Может быть, я за дверью стоюИ живу где-то в городе, рядом,А не там, у земли на краю.Позабудь про слова Галилея,От безумной надежды сгориИ, таежного снега белее,Зазвеневшую дверь отвори.
Синей дали, милой дали
Синей дали, милой далиОтступает полукруг,Где бы счастье ни поймали —Вырывается из рук.И звенящие вокзалы,И глухой аэродром —Все равно в них толку мало,Если счастье бросит дом.Мы за этим счастьем беглымПробираемся тайком,Не верхом, не на телегах.По-старинному — пешком.И на лицах пешеходовПузырится злой загар,Их весенняя погодаОбжигает, как пурга.
Я жаловался дереву
Я жаловался дереву,Бревенчатой стене,И дерева довериеЗнакомо было мне.С ним вместе много плакано,Переговорено,Нам объясняться знакамиИ взглядами дано.В дому кирпичном, каменномЯ б слова не сказал,Годами бы, веками быТерпел бы и молчал.
Стихотворение написано в декабре 1953 года в поселке Туркмен Калининской области. Это — август средней полосы России. «Август» — одно из первых моих стихотворений, написанных на «материке» и о материке, сохраняющее всю северную психологическую напряженность.
Вечер. Яблоки литыеОсвещают черный сад,Точно серьги золотые,На ветвях они висят.Час стремительного танцаЛистьев в вихрях ветровых,Золоченого багрянцаНеба, озера, травы.И чертят тревожно птицыНад гнездом за кругом круг,То ли в дом им возвратиться,То ли тронуться на юг.Медленно темнеют ночи,Еще полные тепла.Лето больше ждать не хочет,Но и осень не пришла.
Есть состоянье истощенья
Есть состоянье истощенья,Где незаметен переходОт неподвижности к движеньюИ — что странней — наоборот.Все дело здесь такого рода,Как вы легко понять могли:Дождем крапленная колодаВа-банк играющей земли.Где грош и то поставлен на кон,Ведь вся земная красотаНе признает бумажных знаковИ кровь меняет на металл.Свой рубль, волшебный, неразменный,Я бросил в эту же игру,Чтоб заползти вполне нетленнымВ любую снежную нору.
Старинной каменной скульптурой
Старинной каменной скульптуройЛес окружен со всех сторон.В деревьев голых арматуруПрольется воздух как бетон.За тучу, прямо в поднебесье,Зацепит месяца багор,И все застынет в дикой смесиЗемли и неба, туч и гор.И мы глядим на ту картину,Пока глаза не заболят.Она нам кажется рутиной,Рутиной сказок и баллад.
Все так. Но не об этом речь
Все так. Но не об этом речь,Что больно навзничь в камни лечь.Ведь успокоится любойСближеньем с далью голубой.Но, прячась за моей спиной,Лежит и дышит шар земной,Наивно веря целый деньВ мою спасительную тень.Как будто все его грехиЯ мог бы выплакать в стихиИ исповедался бы самСамолюбивым небесам.Он знает хорошо, что я —Не только искренность моя.Слова чужие, как свои,Я повторяю в забытьи.Он знает, что не так, как с ним, —Мы проще с небом говорим…
СУМКА ПОЧТАЛЬОНА
В часы ночные, ледяные
В часы ночные, ледяные,Осатанев от маеты,Я брошу в небо позывныеСемидесятой широты.Пускай геолог бородатый,Оттаяв циркуль на костре,Скрестит мои координатыНа заколдованной горе,Где, как Тангейзер у Венеры,Плененный снежной наготой,Я двадцать лет живу в пещере,Горя единственной мечтой,Что, вырываясь на свободуИ сдвинув плечи, как Самсон,Обрушу каменные сводыНа многолетний этот сон.
Я коснулся сказки
Я коснулся сказкиСказка умерла,Ей людская ласкаГибелью была.Мотыльком в метелиПряталась она,На свету летелаОколо окна.Хлопья снега былиВроде мотыльков,Пущенных на крыльяхС низких облаков.Выйду в дали снежные,Слезы по лицу.Сдую с пальцев нежнуюБелую пыльцу.
Память скрыла столько зла
Память скрыла столько злаБез числа и меры.Всю-то жизнь лгала, лгала.Нет ей больше веры.Может, нет ни городов,Ни садов зеленых,И жива лишь сила льдовИ морей соленых.Может, мир — одни снега,Звездная дорога.Может, мир — одна тайгаВ пониманье Бога.
Как Архимед, ловящий на песке
Как Архимед, ловящий на пескеСтремительную тень воображенья,На смятом, на изорванном листке,Последнее черчу стихотворенье.Я знаю сам, что это не игра,Что это смерть… Но я и жизни ради,Как Архимед, не выроню пера,Не скомкаю развернутой тетради.
Хрустели кости у кустов,И пепел листьев и цветовПосеребрил округу.А то, что не пошло на слом,Толкало ветром и огнемВ объятия друг другу.Мне даже в детстве было жальЛесную выжженную даль,И черный след пожараВсегда тревожит сердце мне.Причиной может быть вполнеСердечного удара.Когда деревья-мертвецыПереплетались, как борцыНа цирковой арене,Под черным шелковым трикоИх мышцы вздыбились клубком,Застыв в оцепененье.А вечер был недалеко,Сливал парное молоко,Лечил бальзамом раны.И слой за слоем марлю клалИ вместо белых одеялЗакутывал туманом.Мне все казалось, что ониЕще вернутся в наши дниСо всей зеленой силой.Что это только миг, момент,Они стоят, как монумент,На собственной могиле,Что глубоко в земле, в корняхЖивет мечта о новых днях,Густеют жизни соки.И вновь в лесу, что был сожжен,Сомкнутся изумруды крон,Поднявшихся высоко.
11
Мной написано несколько маленьких поэм: «Фортинбрас», «Аввакум в Пустозерске», «Гомер», «Атомная поэма», «Седьмая поэма». «Хрустели кости у кустов…», первое стихотворение, — вступление к «Атомной поэме». Стихи имеют и самостоятельное значение. Написано стихотворение в 1954 году.