Тайга молчальница от векаИ рада быть глухонемой,Она не любит человекаИ не зовет его домой.Ей благозвучней вопли сычьи,Чем нарушающее сонКрикливое косноязычьеВсех человеческих племен.Но если голосом ребенкаПопросят помощи у ней,Она тотчас бежит вдогонкуИ будет матери нежней.Она заманит чудесами,Грозы покажет фейерверкИ птиц над черными лесами,Шутя, подбрасывает вверх.Раскрашенные безделушкиЦветов качает на лугу.У ней и камни — погремушки…Алмазы брошены в снегу.А гам, смещая все масштабы,Со здравым смыслом не в ладу,Смущает взрослым душу, дабыПотом не жечь ее в аду.И в этих знаках, в этих жестахВоинствующей немотыЯ вижу истинное местоМоей ребяческой мечты.Тайга смещает все масштабыИ наши путает пути,Хотя воистину могла быСердечно к взрослым подойти.И тот, кто, в сущности, не молод,Кто, безусловно, не юнец,Тот видит лишь гранит и холод,Что достигает дна сердец.И в снеговом однообразьеГора проходит за горой.Уж лучше б вымазала грязью,Землей испачкала сырой.А здесь лишь камень известковыйИ снег небесной чистоты,И мы горды такой обновой,Таким подобием мечты.
23
Написано в 1949 году на ключе Ду-сканья. Входит в «Колымские тетради». Впервые опубликовано журналом «Знамя» в самом первом моем стихотворном цикле. Стихотворение чуть многословно, как почти все с ключа Дуска-нья, но содержит в себе полную «модель», как теперь говорят, моих художественных принципов. Для публикации журнал «Знамя» привлекла новизна решения темы
Пахнут медом будущие бревна —Бывшие деревья на земле,Их в ряды укладывают ровно,Подкатив к разрушенной скале.Как бесславен этот промежуток,Первая ступень небытия,Когда жизни стало не до шуток,Когда шкура ближе всех — своя.В соснах мысли нет об увяданье,Блещет светлой бронзою кора.Тем страшнее было ожиданьеПервого удара топора.Берегли от вора, от пожара,От червей горбатых берегли —Для того внезапного удара,Мщенья перепуганной земли.Дескать, ждет их славная дорога —Лечь в закладке первого венца,И терпеть придется им немногоНа ролях простого мертвеца.Чем живут в такой вот час смертельныйЭти сосны испокон веков?Лишь мечтой быть мачтой корабельной,Чтобы вновь коснуться облаков!
24
Одно из главных, опорных стихотворений сборника. У меня много стихотворений о соснах, хотя сосен на Колыме почти нет. Дерево Колымы — лиственница даурская. Написано в 1953 году на Колыме. В сборнике «Огниво» дан неполный, урезанный текст по сравнению с журнальным. Но и журнальный текст неполон. Сейчас печатается истинный текст одного из главных моих стихотворений. «Сосны срубленные» — одно из самых характерных для моей поэтики.
Он из окна своей квартирыС такой же силой, как цветы,Вдыхает затхлый воздух мира,Удушье углекислоты.Удушье крови, слез и пота,Что день-деньской глотает он,Ночной таинственной работойПереплавляется в озон.И, как источник кислорода,Кустарник, чаща и трава,Растут в ночи среди народаЕго целебные слова.Он — вне времен. Он — вне сезона.Он — как сосновый старый бор,Готовый нас лечить озономС каких-то очень давних пор.Нам все равно — листы ли, листья —Как называется предмет,Каким — не только для лингвистов —Дышать осмелился поэт.Не грамматические спорыНас в эти горы завлекли —Глубокое дыханье бораЦелительницы земли.
25
Написано в декабре 1953 года в поселке Туркмен Калининской области. Входит в цикл «Стихи к Пастернаку». Опубликовано впервые журналом «Юность» как первое стихотворение цикла «Поэту».
О песне
Темное происхожденьеНаших песен и баллад —Давнего грехопаденьяНеизбежный результат.С тем же, кем была когда-тоЖизнь оплодотворена,В этот властный миг расплатыКак бы соединена.Что доношено до срока,До бессонниц января,Что рождается в потокеСлез и слов у фонаряНа коробке папиросной,Подстеленной кое-как,На листке, а то и простоНа газеты уголках,То, что вовсе ждать не может,Шага не дает шагнуть,То, что лезет вон из кожиИ чего нельзя вернуть.Ты отрежешь пуповину,В темноте остановясь,Станет легче вполовину —Лишь порвется эта связь.И, покончив с полубредомЭтих самых древних мук,Втопчешь в снег клочки последаИ оглянешься вокруг…
Много лет пройдет
Много лет пройдет. И песнеСнова встретиться с тобой,Может быть, нужней и лестней,Чем наследнице любой.Вот она идет по тропке,Опустивши долу взгляд,Неуверенно и робкоИ со сверстницами в ряд.Ты глядишь, не понимая,Кто она в твоей судьбе,Вся теперь как бы чужая,Незнакомая тебе.Где-то в давке, в книжной лавкеРазглядишь, в конце концов,Бывшей золушки-чернавкиПозабытое лицо.И по родинкам, приметам,По разрезам губ и глазТы узнаешь дочь поэтаВ первый и последний раз.
Над трущобами Витима
Над трущобами Витима,Над косматою землей,Облаков зловещих мимоЯ лечу к себе домой.И во чреве самолета,Как Иона у кита,Я прошу у шеф-пилота:Ради Господа Христа,Донеси меня до юга,Невредимым донеси,Пусть меня забудет вьюгаХоть на месяц на Руси.Я срисовывал бы чащи,Только в них войдет гроза,Солнцу б я как можно чащеПопадался на глаза.В посрамленье злой мороки,В просветление ума,Я б успел составить строки,Что шептала мне зима.Перед аэровокзаломГорло сдавит тошнота:Снова — пропасти, провалы,Под ногами — пустота.У меня сейчас воочью,А не только между строк, —Неустойчивую почвуВыбивают из-под ног.Вижу, как, вращая крылья,Самолетный вьется винт,С давней раны, с давней болиМне разматывают бинт.Открывая, обнажая,Растревоженная вновь,Чтоб могла рука чужаяРазодрать ту рану в кровь.Там, в своей пурге-тумане,Мне не стоило трудаКровь любой подобной раныУдержать кусками льда.Я стою, не веря в лето,И искать не знаю гдеМедицинского совета,Чтоб помочь моей беде.Но твое рукопожатьеТак сердечно горячо;Птицы ситцевого платьяМне садятся на плечо.И знакомое лекарствоТихо капает из глаз —Драгоценное знахарство,Исцеляющее нас.Вот я таю, как ледышка,От проклятых этих слез,Душу мне еще не слишкомОстудил земной мороз.
Скрипка, как желтая птица,Поет на груди скрипача;Ей хочется двигаться, биться,Ворочаться у плеча.Скрипач ее криков не слышит,Немыми толчками смычкаОн скрипку все выше, все вышеЗабрасывает в облака.И в этой заоблачной высиЕстественный климат ее,Ее ощущенья и мысли —Земное ее бытие.Но всякий, имеющий уши,Да слышит отчаянья крик,Который нам в уши обрушитДо слез побледневший старик.Он — гения душеприказчик,Вспотевший седой виртуоз,Пандоры окованный ящикОн в зал завороженный внес.Он смело сундук открываетОдним поворотом ключа,Чтоб нас отогнали от раяВидения скрипача.Чтоб после небесной поездкиВернуться на землю опятьИ небу чужому в отместкуЗаплакать и загоревать.И мы, возвращаясь к земному,Добравшись по старым следамК родному знакомому дому,Мы холод почувствуем там.Мы чем-то высоким дышали.Входили в заветную дверь…Мы многое людям прощали,Чего не прощаем теперь.
26
Написано в 1956 году в Калининской области. Входит в «Колымские тетради».
Опубликовано с сокращениями под назв. «Скрипка, как желтая птица…».
Мы гуляем средь торосов
Мы гуляем средь торосовВ голубых лучах луны,Все проклятые вопросы,Говорят, разрешены.Но луна, как пряник мятный,Детский пряник ледяной,Вдруг покатится обратно,И — покончено с луной.И, встревоженное чудом,Сердце дрогнет у меня,Я достану из-под спуда,Из подполья злого дня,Все, что плакало и пело,Путевую жизни нить,Что своим усталым теломЯ пытался заслонитьОт чужих прикосновений,От дурных тяжелых глаз,Откровенных нападенийИ двусмысленности фраз.Наступает тихий вечер,Звезды тают на снегу.И породой человечьейЯ гордиться не могу.
Среди холодной тьмы
Среди холодной тьмыМы — жертвы искупленья.И мы — не только мы,А капелек сцепленье.Стакан поставь в туман,Тянущийся по саду,И капли на стаканТотчас, как дождь, осядут.Стакан сберег тепло,Ему родное снится,И мутное стеклоСлезой засеребрится.
Я здесь живу, как муха, мучась
Я здесь живу, как муха, мучась,Но кто бы мог разъединитьВот эту тонкую, паучью,Неразрываемую нить?Я не вступаю в поединокС тысячеруким пауком,Я рву зубами паутину,Стараясь вырваться тайком.И, вполовину омертвелый,Я вполовину трепещу,Еще ищу живого дела,Еще спасения ищу.Быть может, палец человечийТу паутину разорвет,Меня сомнет и искалечитИ все же на небо возьмет.
Кому-то нынче день погожий
Кому-то нынче день погожий,Кому — томящая жара,А я, наверно, промороженТайгой до самого нутра.И мне все кажется, что летоНапрасно силы бережет,Напрасно раскаленным светомДотла всю землю не сожжет…
Клен и рослый и плечистыйВ дрожи с головы до пят,Перепуганные листьяДо рассвета шелестят.Их протягивает лето,И холодный ветерокОтрывает, как билеты,И бросает на песок.И по железнодорожнойЖелтой насыпи крутойИх сметает осторожноВ ямы с мутною водой.Это — право пешеходаРазбираться, чье нужней,Чье полезней — время годаВесен или осеней,И похваливать погоду,Размышляя не о ней.
27
Стихотворение написано в 1954 году в поселке Туркмен. Входит в «Колымские тетради». Написано из-за последней строфы.
Приходят с улиц, площадей
Приходят с улиц, площадей,Все глохнет, как в лесном загоне,Ладони будто бы людейМоей касаются ладони.И мне, пожалуй, все равно,Что тут — мечта и что — обманы,Я вижу темное вино,Уже разлитое в стаканы.Я вижу женщины глаза,Которых чище не бывает;И непослушная слезаНапрасно зренье застилает…