Чтение онлайн

антикратия. Или просто акратия. Если вдуматься, конечно.

– - Как в Лабирии?
– - подсказал Краснов.

– - Может быть, -- Кросс задумчиво кивнул.
– - С Лабирией мы еще по-настоящему не знакомы.

Собираемся... Все зависит в любом обществе от уровня энергетики и технологии, да еще чтоб не

было нетерпимости. То есть, любой ценой, бережно, постепенно развивать общую культуру и всем

забыть про политику... Эх, нет, ребята, невдомек это вам. Вон даже в Лабирии запрещена история,

художественная литература. Почему? Потому что боятся разложения. А где страх, там власть. А где

власть, там политика. А где политика, там... Пропади оно все пропадом! Сколько мы уже пытались

что-то сделать на Земле, сколько лучших тут погибло, сколько гибнет сейчас... С этим буддизмом,

христианством, исламом, с коммунизмом... Обязательно пастыри, вожди, фюреры... Стада, а не

народы, прости меня, мама. И вы, ребята, простите, вы хорошие... Вообще, знаете, что? Айда-те

спать? После выступления выматываешься...

– - Один только вопросик, -- остановил поднявшихся Краснов.
– - Васса, что же ты сегодня узнала о

здешних людях?

– - А вот что, -- она вздохнула.
– - В глубине души почти все хотели, чтобы я сорвалась и хоть что-

нибудь сломала. А ножи почти все направляли мне в горло. Особенно та "благородная душа",

которая Кроссу платочек подарила.

4. Осада.

Скидану снился родной лагерь. Сам он стоял на трибуне, зачем-то построенной у лагерных

ворот, прямо под стандартной фразой вождя -- жестяными буквами по мелкой сетке: "Труд есть дело

чести, дело славы, дело доблести и геройства". На самой трибуне было для чего-то начертано

другое крылатое изречение, не имеющее отношения к делу: "Кино в руках советской власти 101

представляет огромную, неоценимую силу". Впрочем, оно было не так уж и не к месту: рядом со

Скиданом суетились два киношника с лабирийскими диковыми камерами -- снимали зековский парад,

который принимал Скидан, держа руку у шапки. Он кивал отрядам и отечески улыбался, а

заключенные были почему-то одеты с иголочки, в спецовки первого срока, они шагали румяные,

крепкие, печатая шаг по щебенке крепкими меховыми сапогами на медных гвоздях. Все зеки были

вооружены новенькими автоматами ППШ, а сопровождала их жиденькая цепочка заморенных, едва

обутых, худо одетых, обмороженных охранников с разболтанными винтовками на потертых до ниток

ремнях. Охрана едва тащилась за доблестным строем "врагов народа", спотыкаясь, роняя винтовки,

не поднимая лиц. Даже родная, шипящая патефонная "Элегия" Глинки, исполняемая очень кстати в

ритме марша, не вызывала у охранников подобающей бодрости.

– - Неис--

кушай--

меня--

безнуж--

ды!..

рубил вовсю замечательный тенор Козловского, а эти, дубье, не могли даже ногу подобрать...

Скидан совсем было открыл рот, чтобы обложить их бодрящим отеческим матом, как вдруг

ближайшие охранники сбросили с себя замызганные шинели и оказались самыми настоящими

зеками. Из-под драных телогреек они выхватили незнакомые Скидану короткие автоматы -- совсем

не такие, как у кордонников -- залегли и открыли огонь. Мнимые румяные демонстранты оказались

надувными игрушками и лопались от пуль с металлическим звоном. Одна за другой две автоматные

очереди ударили по трибуне, но в Скидана почему-то не попали, только стало страшно. Он открыл

глаза и проснулся в избушке Коерковых. По комнате металась раздетая, распатланная Светка, а в

дверь и в окошко разом изо всех сил стучал Иннокентий. Деваться было некуда. Скидан нашарил

свой ППШ и открыл огонь по окну и двери, по Кешке...

Теперь он проснулся по настоящему. Не было ни Светки, ни Кешки, ни зеков. Нет, один зек все

же был: капитан Краснов дозаряжал свой ТТ, а коленом расталкивал Скидана. По стене гремело.

Кажется, в самом деле стреляли из автоматов.

Скидан выхватил из-под подушки револьвер и за Красновым выбежал в тамбур, затем в кухню.

Там на полу валялся откинутый коврик и косо торчала открытая крышка люка. В люке мелькнула

грива Вассы, и Краснов тут же свесил туда голову, чтобы разглядеть, куда прыгать, Но прыгать не

пришлось. Четыре негромких хлопка под вагоном выключили грохот очередей, и Васса, а за ней

Кросс впрыгнули из люка в кухню и захлопнули его за собой.

– - Что там было?
– - спросил Скидан.

– - Стреляли по стенам, -- Кросс положил на стол плоский пистолет, конфискованный днем у

вымогателя.
– - Хорошо бьет, просто не ожидал.

– - Так ты их всех...
– - Скидан не смог сказать: "Убил."

– - Они не знали о броне, -- сказала Васса, -- они не знали об этом люке. Но они пришли убивать.

Они признают только силу -- так чем же их можно убедить?

Это Скидан понимал, но против собственной воли сказал вслух то, что думал, все равно

услышат:

– - Землян, наверно, легче убивать, чем своих.

Пришельцы опустились на лавку.

– - Вот и вы, -- сказала Васса тихо.
– - Оба подумали одно.

– - Не обижайтесь, -- быстро сказал Краснов.
– - Так приучены: хоть плохой, да свой. Глупо.

– - Чувства против разума, -- Кросс помотал головой, что-то хотел добавить, но смолчал. Однако

все ждали и смотрели на него, убившего сейчас четверых. Он молчал и молчал.

– - Договори, -- попросила Васса.
– - Я тоже так чувствую.

– - Когда стреляли, -- Кросс посмотрел в глаза Скидану, потом Краснову, -- я стрелял по своим.

– - Ведь вы -- это мы, -- быстро сказала Васса.
– - Мы точно такие же люди.