Чтение онлайн

— Знал, что положено знать высшему командному составу, — усмехнулся Лукин. — Я регулярно получал сводки разведуправления Генштаба. Знал, что после войны на Балканах Гитлер стягивает войска в Польшу.

— А для чего?

— Конечно, не на отдых, как трубят немецкие газеты. Понятно, что фашисты неспроста группируются на наших границах. Но об этом вслух никто не говорит.

— В том-то и дело. — Кирпонос вызвал адъютанта и попросил принести чаю, а сам подошел к огромной карте. — Ты посмотри, Михаил Федорович, вот линия обороны нашего округа — восемьсот шестьдесят километров! И всюду перед нами немецкие войска. Не-ет, они там не отдыхают, а готовятся к удару. Ежедневно немецкие самолеты ведут разведку нашей территории, фотографируют с воздуха систему нашей обороны, они нахально нарушают наши воздушные границы. И совершают не одиночные полеты, а групповые. Я просил Москву разрешить хотя бы предупредительным огнем препятствовать действиям фашистских самолетов. Но меня одернули: «Вы что, хотите спровоцировать войну?»

— В Генштабе об этих нарушениях тоже говорят, — вздохнул Лукин.

Официантка в белоснежном передничке и накрахмаленном кокошнике внесла поднос с чаем и печеньем, неслышно выставила все на отдельный столик и так же неслышно удалилась.

— Ты знаешь, Михаил Федорович, кто теперь в моем кабинете самый частый посетитель? — выдавливая ложечкой лимон, спросил Кирпонос и сам ответил: — Начальник разведки полковник Бондарев. В приграничные районы уже прибыло до двухсот немецких эшелонов с войсками и техникой. В конце мая гитлеровцы начали выселять из приграничных районов мирных жителей. Все гражданские лечебные заведения заняты под военные госпитали. В Польше введено военное положение. — Кирпонос нервничал. Он оставил так и недопитым остывший чай, порывисто подошел к карте. — Вдоль нашей границы немцы нахально рассматривают в бинокли и без биноклей нашу территорию, открыто проводят рекогносцировку. Ты знаешь, что это такое?

— Жди удара.

— Именно. В нашем округе вроде бы немалые силы — пятая, шестая, двенадцатая, двадцать шестая армии, прибывают две новые. Но артиллеристы, саперы, связисты занимаются на полигонах по планам мирного времени. Сколько раз просил я Генштаб разрешить вернуть войска с полигонов, занять укрепленные районы и двинуть войска округа, согласно оперативному плану, к границе! Десятого июня я на свой страх и риск приказал занять предполье приграничных укрепрайонов. Хотя они еще и не совсем оборудованы, но войска укрепили бы их. А из Москвы грозный окрик: «Такое распоряжение немедленно отмените и донесите, кто конкретно дал это самочинное распоряжение!» Как же быть? В старых укрепрайонах оружие снято, а строительство новых не закончено. По сути дела, — все больше распаляясь, говорил Кирпонос, — укрепрайонов как грозных заслонов на пути движения врага у нас не стало. Вот такая картина на сегодняшний день.

— Мрачная картина, Михаил Петрович, — проговорил Лукин, пораженный такими подробностями. — А ведь, судя по всему, в Генштабе не могут не знать о неизбежности скорой войны с Германией. Иначе бы не повернули мою армию в твой округ.

— Конечно, знают! В том-то и парадокс положения, дорогой Михаил Федорович. С одной стороны, укрепляют западные границы: прибыла девятнадцатая армия Конева, твоя на подходе. Скажу больше. Пятнадцатого июня я получил приказ начать с семнадцатого выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. А сегодня получил телеграфное распоряжение наркома передислоцировать управление округа в Тернополь и двадцать второго июня занять там командный пункт. При этом меня предупредили, что в ближайшие дни Гитлер может без объявления войны напасть на нашу страну.

— Наконец-то поняли?

— Это с одной стороны. А с другой — Москва не отдает приказа привести в полную боевую готовность войска, и особенно авиацию. Парадокс?

— Сталин все еще боится дать повод для провокаций, — проговорил Лукин.

В кабинет вошли член военного совета округа Ватутин и, к удивлению Лукина, дивизионный комиссар Лобачев.

— Ну вот и твой комиссар прибыл, — проговорил Кирпонос, обращаясь к Михаилу Федоровичу. — Да и эшелоны ваши, наверное, на подходе. Готовьтесь встретить своих забайкальцев.

Вместе с Лобачевым Лукин начал объезжать гарнизоны, куда должны были прибывать соединения и части 16-й армии. В Житомире, Виннице, Бердичеве, Проскурове, Шепетовке командарм и член военного совета осмотрели казармы и летние лагеря.

Штаб армии должен был разместиться в Староконстантинове, и Лобачев уехал туда. Лукин же отправился в Винницу, куда должны были прибыть части механизированного корпуса.

На опушке небольшого леска бойцы разбирали деревянные каркасы палаточных гнезд.

— Стой, Петя, — приказал генерал своему шоферу Смурыгину. К эмке тут же подбежал запыхавшийся молоденький капитан.

— Что вы делаете, зачем понадобились вам эти доски? — строго спросил Лукин.

— Так ведь на новом месте опять палатки ставить, а леса в тех местах маловато. Там все пригодится, по опыту знаем. Когда освобождали Западную Украину, мы весь этот хлам не брали с собой, а прибыли на место — и у нас этих «мелочей» не оказалось. Так что будем грузить все. Не на большую же войну, в самом деле, едем.

— Вы в этом уверены? — спросил Лукин.

— Мы читаем газеты, товарищ генерал-лейтенант, — ответил бравый капитан.

Послышался шум мотора, и на опушку въехала эмка. Из нее вышел командир корпуса полковник Иванов и бегом направился к Лукину.

— Что случилось, Иван Михайлович, на тебе лица нет? — удивился Лукин.

— Извините, товарищ командующий, еле вас разыскал. — Иванов торопливо достал из планшета пакет и протянул Лукину: — Приказ Наркома обороны.

Лукин отошел к машине и вскрыл пакет.

Лукин аккуратно сложил листок с приказом, убрал в боковой карман, придавил ладонью, как бы удостоверяясь, что документ на месте, и коротко произнес, ни к кому не обращаясь:

— Война.

Петя Смурыгин уже сидел за рулем, ожидая команды.

— В Староконстантинов, — приказал Лукин и, потуже натянув фуражку, взглянул на часы. Было восемь часов десять минут.

В Староконстантинове Лобачев с нетерпением ожидал командарма. Просторный дом, где должен был разместиться ожидаемый из Забайкалья штаб армии, стоял на отлогом берегу Случи. Отсюда была видна дорога, сбегающая к реке. По краям дороги, как солдаты в строю, застыли пирамидальные тополя. Лобачев то и дело выглядывал в окно, выходил на крыльцо, снова возвращался и в который раз уже перечитывал телеграмму Наркома обороны. «Немцы провоцируют нас на войну… бомбили наши города… перешли границу… вражеские силы уничтожить… границу не переходить».