Чтение онлайн

Наконец показалась эмка командарма. Лобачев выбежал навстречу.

— Знаю, все знаю, Алексей Андреевич, — опередил Лукин сообщение Лобачева.

Они вошли в дом, и Лукин сразу же связался с Киевом.

— Части шестнадцатой армии продолжают прибывать и сосредоточиваться в указанных районах, — докладывал он генералу Кирпоносу. — Какие будут указания?

Стоящий рядом Лобачев напряженно ждал.

— Есть. Ясно, — наконец проговорил Лукин и положил трубку. — Киевский военный округ преобразован в Юго-Западный фронт во главе с генералом Кирпоносом. Членом военного совета назначен Хрущев. Приказывают принимать войска и ждать указаний.

— Что же происходит на границе?

— Видимо, в Киеве знают не больше нашего.

Только теперь Лукин снял фуражку, достал белоснежный платок, неторопливо вытер вспотевший лоб, аккуратно сложил платок и убрал в карман. Молча, поглядывая на Лобачева, так же неторопливо достал портсигар, закурил.

— Неужели началось? — не выдержав, тихо спросил Лобачев.

— Да.

Связист принес телеграмму из Киева.

Центральный Комитет Коммунистической партии Украины обращался с призывом к бойцам, командирам и политработникам с честью выполнить долг перед Родиной, перед советским народом.

Вечером была получена оперативная сводка Генерального штаба. «Германские регулярные войска, — говорилось в ней, — в течение 22 июня вели бои с погранчастями СССР, имея незначительный успех на отдельных направлениях. Во второй половине дня с подходом передовых частей полевых войск Красной Армии атаки немецких войск на преобладающем протяжении нашей границы отбиты с потерями для противника».

Ознакомившись с документом, Лукин повернулся к Лобачеву:

— Вот так, Алексей Андреевич. Началась большая и… долгая война.

Лукин курил у раскрытого окна. Теплый летний день медленно угасал. Стройные тополя чуть серебрились под легким ветром и бросали длинные тени. У реки тополиный строй обрывался. Дорога поднималась по отлогому лугу и дальше скрывалась в высокой пшенице. На лугу еще сегодня утром трудились косцы. Они спешили убрать сено до дождя, до летней грозы. Были видны полосы скошенной травы, высвеченные низким заходящим солнцем. Сиротливо стояли брошенные косилки.

Используя преимущества внезапного удара и явного превосходства в силах, немецко-фашистские полчища тремя потоками — на севере, в центре и на юге — ринулись в глубь территории Советского Союза. Одна гигантская клешня, именовавшаяся группой армий «Север», потянулась через Прибалтику к колыбели революции Ленинграду; другая, на противоположном крыле советско-германского фронта, устремилась на Украину — к Киеву; в центре враг наносил удар на смоленско-московском стратегическом направлении.

Поздно вечером военный совет Юго-Западного фронта получил директиву № 3 Главного военного совета, подписанную Народным комиссаром обороны маршалом Тимошенко, членом совета секретарем ЦК ВКП(б) Маленковым и начальником Генерального штаба Жуковым. Согласно директиве войска фронта должны были силами двух общевойсковых армий и не менее пяти механизированных корпусов при поддержке фронтовой и дальнебомбардировочной авиации нанести удары по сходящимся направлениям на Люблин, окружить и уничтожить вражескую группировку, наступавшую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, и к исходу 24 июня овладеть районом Люблина.

Эта директива указывала и двум другим фронтам — Северо-Западному и Западному — на необходимость организации решительных контрударов с целью разгрома вклинившихся группировок немецко-фашистских захватчиков.

Однако, нацеливая войска на разгром вражеских группировок, Главный военный совет не полностью учел трудности, с которыми была сопряжена организация и подготовка в течение одной ночи ударов по врагу с такими решительными целями.

Обстановка на фронте оказалась гораздо сложнее, чем это было известно Генеральному штабу и Главному военному совету. Дело в том, что в первые же часы войны авиация и агентура противника вывели из строя большое количество радиостанций, узлов и линий государственной и войсковой связи. Это сильно затруднило управление войсками. Обстановка менялась стремительно, а командование фронтов, не имея точных сведений о ходе боев, не могло своевременно я объективно информировать Генеральный штаб.

Для выяснения действительной обстановки и оказания помощи уже днем 22 июня на направления главных ударов врага выехали представители высшего командования. В штаб Юго-Западного фронта прибыл начальник Генерального штаба генерал Жуков. Несмотря на скудность и зачастую противоречивость данных, он сумел оценить обстановку и принял меры для отпора врагу.

А обстановка на Юго-Западном направлении с каждым днем усложнялась. Первая танковая группа Клейста прорвалась на стыке наших 5-й армии генерала Потапова и 6-й генерала Музыченко. Клейст бросил в этот прорыв около 800 танков. Поддержанная большим количеством самолетов, эта танковая армада наступала через Сокаль, Луцк, Дубно, Радехов, Броды, Ровно. Здесь развернулось крупнейшее танковое сражение начального периода войны. Отчаянно дрались наши механизированные корпуса. Они не только оборонялись, но и непрерывно переходили в контратаки. Для отражения ударов советских войск командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Рундштедт ввел в сражение свежие дивизии. Бои разгорелись с новой силой.

Всей этой обстановки Лукин не знал из-за отсутствия связи. Он продолжал принимать прибывающие части и соединения своей армии в ожидании конкретных указаний штаба фронта.

Днем 23 июня на командный пункт Лукина в Староконстантинов прибыл полковник с танковыми эмблемами в петлицах.

— Командир пятьдесят седьмой отдельной танковой дивизии полковник Мишулин прибыл в ваше распоряжение.

— Вот так сюрприз! — обрадовался Лукин. — Я немало наслышан о героизме ваших танкистов в боях на Халхин-Голе. Но там вы, если не изменяет память, командовали восьмой отдельной мотобронебригадой. Прошу…

— Василий Александрович, — подсказал Мишулин.

— Прошу к столу, Василий Александрович. — И обратился к адъютанту Прозоровскому: — Сережа, распорядись там. Наш гость наверняка голоден. Ну, Василий Александрович, рассказывайте, какими судьбами из Монголии оказались на Украине. Вы ведь были в семнадцатой армии.

Мишулин рассказал, что после разгрома японцев на реке Халхин-Гол его мотобронебригада сосредоточилась в Улан-Баторе. В марте сорок первого он был назначен командиром вновь формируемой танковой дивизии. Были сформированы 114-й и 115-й танковые, мотострелковый и артиллерийский полки.

— К середине мая дивизия в основном была сформирована, — рассказывал Мишулин. — Уже подготовили план боевой подготовки на летний период. Приехали представители штаба семнадцатой армии, проверили — все вроде в полном порядке. Вдруг вызывают меня в штаб армии. Генерал Повелкин передает директиву Генштаба о том, что дивизия передислоцируется в Советский Союз и теперь именуется пятьдесят седьмой отдельной танковой дивизией. Я поинтересовался маршрутом, но Повелкин, видимо, и сам не знал. Он лишь предупредил, чтобы передвижение держать в секрете. Танки замаскировать — сколотить коробки, всю технику накрыть брезентом.

— Нам эти меры знакомы, — вставил Лобачев.

— Словом, девятнадцатого июня я прибыл в Проскуров, — продолжал Мишулин. — А к вечеру двадцать первого июня стали прибывать эшелоны сто четырнадцатого танкового полка и сосредоточиваться в лесу восточнее города. Уже двадцать третьего поступило указание эшелоны дивизии разгружать на станции Шепетовка. То, что успели разгрузить, отправили своим ходом. Мне было приказано установить связь с командующим шестнадцатой армией. И вот я в вашем распоряжении.