Чтение онлайн

— Не до них сейчас немцам. Наверняка все остатки авиации на восток против нас бросили.

К вечеру остановились в небольшой деревушке. В чистенькие, аккуратные дома никого, конечно, не впустили. Ночевали под открытым небом на каменистом берегу маленькой горной речки.

На другой день они вышли на большую дорогу. Было видно, что до них здесь уже немцы провели колонны пленных. Вдоль дороги попадались трупы, небрежно оттянутые с дороги на обочину или под откос.

Дорога становилась тесной, по ней шли и отступающие немецкие войска, и колонны военнопленных. Прошел слух о том, что есть приказ Гитлера об уничтожении пленных, мешающих передвижению воинских частей.

После полудня к Лукину подошел майор Иббах.

— Принято решение всех русских генералов отвезти в Мосбург, в лагерь военнопленных Международною Красного Креста. Выделен для этого грузовик, — сказал он.

В кузов с трудом вместились двадцать пять генералов и пятнадцать охранников. Немцы были пьяны. Один из них устроился на ноге у генерала Лукина и захрапел. Стиснув зубы, Лукин старался не смотреть на эту пьяную скотину.

Ехали весь день и всю ночь. Дорога все дальше и дальше уходила в горы. «Неладное дело, — думал Лукин. — Вполне может случиться, что завезут нас куда-нибудь в горы и расстреляют». Очень обидно было так нелепо погибнуть перед самым концом войны.

Наконец рано утром подъехали к одному из лагерей. Проволочные заграждения. Настороженная тишина. Миновав ворота, машина не остановилась, а проехала дальше, к другим воротам. Внутри лагеря оказалась территория, огороженная колючей проволокой. На столбах гипсовые изоляторы.

— Знакомая картина, — проговорил Лукин. — И здесь, очевидно, особые «привилегии» для советских людей.

Словно в подтверждение его слов машину окружили узники в полосатой одежде. Послышалась родная речь, пересыпанная крепкими словами.

— Свои!

— Что это за лагерь? — поинтересовался Лукин.

— Это лагерь международный — Мосбург. Здесь пленные разных национальностей. Сейчас немцы сдают его Международному Красному Кресту. Принимают два полковника — американский и английский.

— Дайте знать кому-нибудь из них, что привезли советских генералов.

— Нас не выпускают за колючую проволоку. Все пленные вместе, а нас, советских, держат за колючкой.

Генералов поместили в одной из комнат лагерного барака. Советским военнопленным все же удалось сообщить новым комендантам о прибывших генералах.

Вскоре заявились два высоких холеных полковника. Они остановились у двери и долго рассматривали присутствующих, тихо переговариваясь между собой. Никто из генералов не знал английского языка. Но по взглядам полковников можно было понять, что они удивлены чрезвычайно. Пленные сообщили им о генералах, а тут они видят каких-то изможденных людей в грязных лохмотьях.

Полковники покачали головами и ушли. А через несколько минут у двери барака встали часовые — американец и англичанин. Кое-кто из генералов удивился: зачем охрана? Но выяснилось, что полковники предприняли своевременные меры. Вскоре явились немцы, сопровождавшие генералов из Вюльцбурга.

— Руссише генерален, век!

Часовые преградили им дорогу. После короткой перебранки с часовыми немцы ушли. А вечером генералов снова навестили союзники. Теперь они пришли с переводчиком.

— В чем нуждаются господа генералы?

— Прежде всего в нормальной одежде.

— Гуд.

— Белья нет.

— Гуд.

— Нас давно не кормили. Мы голодны.

— Гуд, гуд.

Буквально через час к бараку подъехала двуколка, с верхом нагруженная имуществом. Генералам выдали американское обмундирование, теплое белье, носки. Наконец-то Лукин распрощался со своим «комбинированным» мундиром. Затем привезли пакеты с продовольствием. В каждом — консервы, масло, галеты, колбаса. У генералов глаза разбежались от такого обилия давным-давно невиданных продуктов, они уже забыли вкус и запах этих яств.

— Аккуратнее, товарищи, — предупреждал генерал Музыченко. — Наши желудки отвыкли от такой пищи.

На следующий день послышалась стрельба. Это союзники начали наступление на Мосбург. Какая-то батарея произвела несколько выстрелов, лениво постреляли пулеметы, видимо, просто обозначили бой.

Наступила тишина. А через час в барак вошел американский генерал — командир вступившей в город дивизии. Он поздравил генералов с освобождением.

Радио объявило о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Это была Победа!

Победа! Вот она какой пришла к ним на чужой земле. В полной мере можно было ощутить ее, только став на родную землю, бесконечно дорогую и милую, родную землю, именуемую Родиной.

Генералы не стыдились слез радости. Лукин, крепко обняв Прохорова одной рукой, без конца повторял:

— Ваня, Ванечка, победа же! Неужели победа? Ну, конечно, победа!

Подходили другие, обнимали, говорили что-то бессвязное. Еще долго никто не мог успокоиться. За окном послышались какой-то шум и движение.

— Смотрите, немцы сдаются в плен.

Все подошли к окнам. Из окон барака было видно, как немцы — офицеры и солдаты, вся охрана лагеря — сдавали оружие.

Группе советских генералов объявили, что их отправляют в Париж, в советское репатриационное консульство.

Первым человеком оттуда, с Большой земли, был начальник консульства генерал-майор Драгун. Он тепло встретил генералов, поздравил с освобождением, устроил обед.

— А теперь отдыхайте, — сказал он. — Чувствуйте себя, как на родной земле. Скоро полетите домой!

В Париже генералы пробыли около трех недель. Их разместили в лучшей гостинице на Елисейских полях. Лукин занимал люкс с широченной кроватью. После лагерных бараков и казематов крепости люкс показался раем.

В Париже Лукину сделали хороший протез из металла, легкий и удобный, и он выбросил немецкую деревяшку, на которой ходил в плену.

Группа советских генералов считалась гостями военного министра Франции и имела возможность познакомиться с Парижем и его достопримечательностями. Они осматривали прекрасные залы Лувра, Версальский дворец, собор Парижской богоматери, Монмартр, «чрево» Парижа — рынок, описанный Золя. Послевоенный Париж — это множество велосипедов на улицах, скромно одетые люди, спешащие по своим делам, и характерный стук деревянных башмаков о тротуар.

В Париже что ни день — манифестация. Весь город высыпает на улицы. В один из теплых дней Лукин увидел Шарля де Голля. На Елисейских полях — толпы народа. Люди окружили своего национального героя. Каждый норовит пробраться ближе, пожать ему руку. Несмолкаемо скандируют: «Вив де Голль! Вив де Голль!».

А через несколько дней в газетах аншлаг на всю полосу: «Парижане! Завтра на Северный вокзал в 12 часов прибывают наши мученики — военнопленные солдаты и офицеры, освобожденные из немецких концлагерей. Приходите встречать!»