Чтение онлайн

отчаяния рабочие брались за оружие. Началась репо-люцня.

Большевики, руководимые В. И. Лениным, в комитетах РСДРП, организованных почти во всех промышленных центрах России, вели огромную работу по разъяснению массам происходящих событии, призывали к свержению самодержавия, становились во главе масс.

Перед русским народом вскрылась вся несостоятельность царского правительства, преступность затеянной войны. Сплошные неудачи, вызванные бездарностью и продажностью военного командования, приносили все новые поражения на суше и на море. Первая Тихоокеанская эскадра была разгромлена, ее остатки бездействовали. Японский флот окончательно утвердил господство на море. Громовым ударом для русского флота явился бой 13—14 мая в Цусимском проливе второй Тихоокеанской эскадры с японским флотом. Русские матросы проявили в этом сражении храбрость и самоотверженность, но офицерство на ряде кораблей позорно струсило, поставив личную безопасность превыше всего, превыше долга перед Отчизной. Лучшие корабли — броненосцы (линкоры) «Орел», «Император Николай I», «Адмирал Сенявин», «Генерал-адмирал Апраксин» были захвачены японцами почти без боя.

Несмотря на беззаветную храбрость солдат, матросов и отдельных офицеров, Россия терпела поражение за поражением. Царский трон закачался на волнах народного гнева.

— Слишком ветхое суденышко для такого плавания!—говорил Руднев.

Дворцовые чиновники были охвачены растерянностью. Многие сановники страдали в эти дни бессонницей или мучились кошмарами. Сам Николай иногда выбегал ночью из спальни, истерическим голосом звал дежурного флигель-адъютанта и спрашивал о состоянии охраны дворца, о положении в Петербурге. Руднев с трудом скрывал отвращение, глядя на жалкого, осунувшегося «самодержца всероссийского».

Революционный подъем проникал даже в воинские яасти. Особенно быстро прививались идеи революции во флоте.

Вскоре Рудневу стало известно о вооруженном восстании 14 нюня в Черноморском флоте на броненосце «Князь Потемкнн-Таврический». Судя по тону, каким он рассказывал об этом событии за обедом, чувствовалось. что он радовался.

В 36-м флотском экипаже в Севастополе продолжали службу некоторые матросы с «Варяга», среди них: машинист Сергеи Михайлов, кочегары Илларион Малышев, Петр Поликов. Александр Федоров, матросы Иван Стрекалов, Ефим Рябов. Федор Хоторков, Дорофей Мусатов, Алексей Пека и другие. Часть их получила назначение на броненосец «Потемкин», где приняла активное участие в восстании. Среди них находился боевой соратник Руднева, его бывший вестовой на «Варяге» Адольф Войцсховский.

К осени массовые политические стачки и вооруженные выступления приняли такие размеры, что правительство в испуге вынуждено было искать новых мер борьбы с революцией. 17 октября 1905 года царь подписал манифест, обещавший «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов», а также обещал созвать законодательную думу.

Руднев зло высмеивал этот манифест, хорошо зная лицемерие царя.

Действительно, вслед за манифестом последовал еще больший террор: аресты, расстрелы, погромы.

В октябре, в один из дней дежурства Руднева, во дворце состоялся прием персидского шаха, посетившего проездом Петербург. Когда ему представили Руднева, шах выразил удовольствие лично познакомиться с «русским героем-патриотом», как он выразился, и наградил его орденом «Льва и Солнца» 2-й степени с бриллиантовой звездой.

— Это слабительная пилюля моим недоброжелателям.— пошутил Руднев дома. Но придворная служба становилась для него все тягостнее, все труднее.

Стремясь подавить революцию, царское правительство усиливает террор и, чтобы развязать себе руки в борьбе с нею. решает спешно заключить мирный договор с Японией.

23 августа 1905 года в Портсмуте (США) состоялось заключение этого унизительного для России мира. Вслед за этим царское правительство сосредоточивает внимание на подавлении революции, особенно выступлений в армии и флоте.

Солдаты и матросы, начавшие понимать истинные причины народных бедствии и своего бесправного положения. в ряде гарнизонов становились на сторону революции, отказывались выступать против рабочих и крестьян. Во многих армейских и флотских частях были созданы солдатские и матросские комитеты, проводившие разъяснительную работу по указаниям большевиков. Несмотря на свирепые меры охранки и командования, революционное влияние петербургское пролетариата распространялось и на части столичного-гарнизона.

В ноябре 1905 года в 14-м флотском экипаже были обнаружены номера большевистской газеты «Новая жизнь» и прокламация под названием «Требования матросов» о предоставлении общегражданских прав, о человеческом обращении, сокращении срока службы и т. д.

В экипаже шли совещания и митинги. Матросы только и ждали выступления рабочих, чтобы примкнуть к ним для совместной борьбы с самодержавием.

Руднев никаких мер к «успокоению» матросов, как это делали командиры других экипажей, не принимал. Напротив, он запретил офицерам вмешиваться в дела матросов.

В морское министерство не замедлили донести на крамольного командира. Оттуда поступило строжайшее предписание восстановить в экипаже спокойствие* вплоть до применения оружия. Но Руднев остался верен своим принципам и твердо решил приказания не выполнять. После этого правительство окончательнопришло к убеждению, что политические убеждения-Руднева несовместимы с его службой. Ведь речь шла о-вооруженном восстании матросов экипажа, которому он--не только не препятствовал, но своим отношением к

этому событию парализовал действия реакционной части офицерства.

24 ноября наступила развязка: Руднев получил

приказ немедленно отбыть с экипажем в Кронштадт. Правительство опасалось, что в случае революционного выступления рабочих матросы примкнут к ним. Решено было освободить петербургский гарнизон от ненадежных частей. При этом Кронштадт объявлялся на осадном положении, что давало командованию крепости право принимать самые крайние меры.

Руднев не захотел выступить с этим приказом перед матросами, и его довели до сведения экипажа посредством объявления, но не перед строем. Матросы категорически отказались покинуть Крюковские казармы.. Когда обо всем этом узнали в министерстве, оттуда срочно прибыл контр-адмирал Барташевич с полномочием отправить экипаж в Кронштадт любыми мерами.

Перед тем, как идти в казармы, Барташевич заявил Рудневу:

— Морской министр вами недоволен. Вы бездействуете! Вы даже командирам рот запретили призвать бунтовщиков к порядку! Вы потворствуете этой сволочи!

Ироническая усмешка слетела с лица Руднева.

— Прошу вас не оскорблять моих матросов!—оборвал он Барташевича.

— А, тогда все ясно! — бледный от злобы, прошипел контр-адмирал. Он встал, сделал шаг назад н повелительно произнес:

— Господин флигель-адъютант! Предлагаю немедленно следовать за мной в казармы!

Но Руднев отказался, прикрывшись формальным поводом: Барташевич обратился к нему как к флигель-адъютанту, прямых приказаний которому он давать не имел права.

Барташевич в сопровождении своих офицеров пошел в помещения экипажа. Его уговоры ни к чему не привели, матросы, не дрогнув перед высшим начальством, отказались отправиться в Кронштадт. Контр-адмиралу оставалось только уехать.

Экипаж в этот день напоминал встревоженный му-20 1

равен ник: матросы собирались группами, обсуждали, как держаться дальше. Командиры рот. укрывшись в штабе, с тревогой и злобой следили за Рудневым, который оставался в служебном кабинете и домой на обед не пошел, предупредив об этом жену. Не стоило бы труда открыть дверь, соединяющую кабинет с коридором квартиры, но ему в эти часы было не до себя. По заведенному издавна порядку Мария Николаевна никогда не заходила к мужу на службу. Так было и на этот раз.