Чтение онлайн

Руднев с волнением следил за событиями в городе через адъютанта, непрерывно звонившего по телефону и собиравшего новости. Ни один экипаж, ни одна армейская часть и даже рабочие не выступали. А, казалось, подай только сигнал—и вся трехсотлетняя монархия рухнет в один миг.

Темнело. На улице стояла предгрозовая тишина. Доносилось цоканье лошадиных копыт о гранит мостовой да слышалось громыханье перевозимых металлических тяжестей. Большие башенные часы мерно отбивали такт.

Адъютант доложил, что казарму окружают армейские части. Руднев прошелся по кабинету и подумал: «Теперь все ясно. Они будут стрелять в матросов при малейшем неповиновении. Выходит, царь еще силен».

И он снова погрузился в тяжелое раздумье.

За окном слышались слова команды, бряцание оружия, конское ржанье. В темноте едва различалась колыхавшаяся масса на набережной канала.

После доклада Барташевича морской министр, убедившись в своем бессилии воздействовать на Руднева, доложил о положении великому князю Николаю Николаевичу— командующему военным округом.

В полночь в кабинет Руднева вбежал адъютант и протянул ему телефонограмму из штаба командующего. Рудневу предлагалось немедленно арестовать и выдать зачинщиков-матросов к 6 часам утра 25 ноября. Далее он прочел, что всякие попытки матросов к враждебным действиям будут пресечены войсками, а остальных отправят на баржах в Кронштадт.

У Руднева дрогнула рука. Казалось, он держит в ней змею, готовую ужалить, а не простой листок бумаги!

Для Руднева наступили последние, самые мучительные испытания за все годы службы. Он знал в экипаже многих пожилых и совсем молодых матросов, любивших читать, потолковать на серьезные темы. Арестовать их ничего не стоило, достаточно приказать адъютанту ввести на плац казармы две—три роты солдат — •и хватай обреченных, а остальных выводи под конвоем на улицу, заполненную войсками, а затем толкай в обжигающие железом трюмы обледенелых барж! Так, по крайней мере, поступили бы командиры других экипажей, за что их ожидало царское благоволение, ордена, чины... Руднев думал об ином: о том, как защитить матросов от свирепой расправы, ожидавшей их в Кронштадте. О себе он не заботился, хотя отлично сознавал, что его ожидает.

Как поступить? И вот он принял решение идти утром к великому князю Николаю Николаевичу, но не просить (это бесполезно!), а попытаться доказать, что в экипаже ничего серьезного не произошло и не происходит. Руднев надеялся на свои авторитет.

Часы показывали пять утра. Руднев приказал дежурному вызвать адъютанта и передал ему приказ командующего.

— Какие будут распоряжения об аресте зачинщиков?— спросил адъютант. Руднев резко ответил:

— Никаких!

Он направился в штаб командующего.

Будь Руднев просто капитаном 1-го ранга, он не имел бы права непосредственно обращаться к главнокомандующему, но звание флигель-адъютанта открывало эти малодоступные двери.

Чем ближе он подходил к главному штабу, тем теснее стояли войсковые части. «Совсем как на войне»,— подумал Руднев.

Великий князь тоже не спал в эту ночь и вскоре принял Руднева. Встретил он его вопросом:

— Ну как, отправлены бунтовщики в Кронштадт?

— Пока нет, ваше императорское высочество,— ответил Руднев.

— Как нет?—взревел Николаи Николаевич, уставившись в собеседника маленькими бесцветными глаза-мн.— Немедленно давайте списки зачинщиков!

— Ваше высочество, у меня таких списков нет. Дело в том. что во вверенном мне экипаже ничего особенного не случилось...— начал было Руднев, но Николай Николаевич перебил:

— По-вашему ничего особенного не случилось, господин флигель-адъютант? А прокламации? А газеты? А митинги? А отказ отправляться в Кронштадт? Это же бунт, настоящий бунт! Разве вам не известно, как они встретили контр-адмирала Барташевнча?

Руднев стоял собранный, решительный.

— Прокламациями весь Петербург наводнен,— сказал он.

— Так с чем же вы ко мне пришли?—крикнул Николай Николаевич. И, обращаясь к своему адъютанту. приказал: — Распорядитесь немедленно очистить казармы 14-го экипажа!

Адъютант направился к двери. Руднев понял, что ему терять больше нечего. Он уже не сдерживал себя и начал резко отвечать наседавшему на него великому князю.

— Всех этих мерзавцев перестрелять как бешеных собак!—кричал Николай Николаевич.

— Но ведь нельзя же расстрелять всю Россию! — парировал бледный от гнева Руднев.

— Так вот вы как изволите рассуждать? Недаром меня предупреждали о вас! — вытирая платком красное лицо, зло бросил князь.— Вы свободны!

Руднев четко повернулся и вышел, провожаемый недоумевающими взглядами великокняжеской свиты. Он направился домой. Его беспокоила мысль о возможности ареста н хотелось скорее повидать своих и отдать последние распоряжения.

В экипаже уже орудовали гвардейские части. В настежь открытые ворота небольшими группами выводили понурых матросов, грубо толкая их прикладами, тот-мае же окружали с винтовками наперевес и шашками наголо и вели к пристани.

Руднев остановился, наблюдая это зрелище. Сердце его обливалось кровью. Многие матросы вышли раздетые. Им даже не дали возможности надеть бушлаты.

Дома его встретила взволнованная жена. Руднев сообщил ей о событиях в экипаже, о своем бурном свидании с Николаем Николаевичем.

— Сейчас не время для упреков,— сказал он.— Возьми себя в руки. С минуты на минуту меня могут арестовать, поэтому я хочу высказать несколько пожеланий...

К его удивлению жена успокоилась и. вытирая украдкой глаза, слушала, как распродать лишние вещи, добиваться пенсии на детей. Руднев посоветовал переехать жить к родственникам в Любань или Тулу.

5

Участник этих событий, бывший матрос крейсера «Варяг», а потом 14-го флотского экипажа Василий Иванович Крутиков, проживающий ныне в деревне Ольховке Рязанской области, в письме автору этой кнкгн писал:

«24 ноября, в три часа утра, Руднев получил срочное распоряжение немедленно выступить со своим экипажем в Кронштадт, где в это время начались революционные волнения. Приказ предлагал экипажу в 4 часа быть в Кронштадте, однако, революционно настроенные матросы категорически отказались выступить... Уговаривать экипаж выступить в Кронштадт приехал контр-адмирал из морского штаба (фамилию его не пом. ню). Экипаж отказался от выступления н остался на месте, в Петербурге. Ночью казармы, в которых мы помещались, стали окружать пехотные части. Как тогда говорили, нас окружили тринадцать тысяч войск, а нас было в экипаже 500 человек. Руднев в это время был в экипаже, но никаких мер к выступлению экипажа не принимал, матросов не уговаривал, также не принимал мер к усмирению экипажа... Всех нас арестовали, из казармы повели под конвоем, погрузили на баржи н отправили в Кронштадт. Все наши вещи остались в Петербурге. нам их не разрешили взять. Руднев тут же ушел в отставку, через несколько диен приехал к нам прощаться отставным контр-адмиралом. Прощался он с нами, когда мы были под арестом, и с тех пор я его больше не видел. В казармах, где нас поместили в Кронштадте, с утра стали вставлять решетки, а потом-пошло следствие»...

Матросы экипажа, в том числе и В. И. Крутяков. разумеется, нс могли знать всех подробностей. Сам Руднев не собирался выходить в отставку, он не представлял себе жизни пне морской службы. В свои пятьдесят лет он был полон сил для большой творческой деятельности. Но после беседы с великим князем оставаться нг-службе было уже невозможно. Приказ об увольнении Руднева последовал уже на третий день. Под видом отставки его, по существу, изгнали из флота.

Приказ об увольнении гласил: «В дополнение к высочайшему приказу, отданному по флоту в 28-й день ноября 1905 года, производится в контр-адмиралы командир 14-го флотского экипажа и эскадренного броненосца «Андрей Первозванный», флигель-адъютант, капитан 1-го ранга Руднев 1-й с увольнением в отставку с мундиром и пенсией по положению. Морской министр вице-адмирал Бирилев».