Чтение онлайн

Харкус сел и, закрыв рабочую тетрадь, сунул ее в ящик стола.

В кабинет вошла секретарша вместе с Герхардом и Треллером.

–  О!
– воскликнула она еще с порога.
– Накурили так, что хоть противогаз надевай! И как только вы можете работать в такой атмосфере?!
– Она раскрыла окна, собрала оставшуюся грязную посуду и переполненную пепельницу. Заглянула в оба кофейника и сказала:

–  Тут еще осталось немного кофе.
– И по очереди посмотрела на Вебера, на капитана Кисельбаха, который стоял позади стула заместителя командира полка по политчасти, ожидая чего-то, а затем и на самого Харкуса.
– Выливать жалко, а сама я такой крепкий кофе не пью.

–  Налейте мне немного, - попросил ее Харкус.

Секретарь партбюро полка Кисельбах наклонился к Веберу и о чем-то спросил его. Вебер согласно кивнул и, сунув сигарету в пепельницу, затушил ее энергичным нажимом.

В ходе совещания Кисельбах, еще молодой офицер с внимательным взглядом голубых глаз и непокорными прядями волос на затылке, говорил очень мало, зато много писал в своей тетради. Подойдя теперь к Харкусу, он протянул майору руку. Кисельбах был первым, кто после окончания совещания протянул майору руку, чтобы попрощаться.

Харкус ответил на крепкое мужское рукопожатие.

–  До свидания, товарищ Харкус, - сказал офицер и быстро вышел из кабинета.

Майор Герхард тем временем аккуратно скатывал в трубочку составленные им планы.

–  Итак, - проговорил Герхард, отвешивая Харкусу поклон, - приятного аппетита.

Дверь начальнику штаба полка открыл Треллер, заметив, что обе руки у него заняты.

–  А что сегодня на обед?
– полюбопытствовал Вебер.

–  Печенка, - ответил Треллер с порога. Капитан был бледен и от него немного пахло лекарствами.
– Печенка с луком и жареным картофелем.

–  А где же удалось достать печенку?
– поинтересовался Курт.

–  У Валенштока, в обмен на корм для свиней.

И он вышел из кабинета следом за Герхардом. Харкус выпил остывший кофе и подошел к окну. Он чувствовал: Курт хочет поговорить с ним о только что закончившемся совещании. Харкусу и самому хотелось об этом поговорить, потому что последние три часа он чувствовал себя не в своей тарелке.

–  Послушай-ка, - начал первым Курт (услышав его голос, Харкус повернулся лицом к нему), - Ильзе спрашивала меня, почему мы поспорили.

–  Откуда она это взяла?

–  Ты уже трое суток здесь, а к нам еще не зашел.

–  Ах, вот оно что!

–  Так когда же ты к нам заявишься?

У Харкуса не было особого желания идти в гости, но, вспомнив Ильзе, живую и веселую супругу Курта, которая всегда принимала его, как брата, ответил:

–  Добро, сегодня вечером зайду.

–  Как обычно, ужинать будешь у нас.

–  Хорошо, как обычно, - согласился майор.

Курт встал, какое-то мгновение в нерешительности постоял, взявшись обеими руками за спинку стула, затем повернулся и пошел к двери.

–  Итак, до вечера, - проговорил он и вышел. Вскоре шаги Курта стихли в конце коридора. Майору казалось, что Курт вернется к нему в кабинет. Но Курт не вернулся. Майор услышал, как входная дверь захлопнулась за ним.

Майор смахнул со стола табачные крошки и подошел к пульту переговорного устройства. Достаточно было нажать клавишу на панели или же, сняв телефонную трубку, набрать номер Курта и позвать его к себе, чтобы поговорить с ним о результатах только что закончившегося совещания, прежде чем звонить полковнику Венцелю. Харкус понимал, что он должен поскорее позвонить Венцелю, чтобы кто-то другой не опередил его и с пристрастием не рассказал полковнику о совещании.

Харкус откинулся на спинку кресла и задумался.

«Совещание прошло успешно, - мысленно докладывал он полковнику.
– Выполнение запланированных мероприятий идет полным ходом. Дополнительно в план боевой подготовки включены следующие мероприятия: за две недели, оставшиеся до конца учебного года, поднять по тревоге с целью проверки боевой готовности несколько батарей и штаб полка, с тем чтобы иметь более полное представление о боевой подготовке части и иметь возможность запланировать на новый учебный год комплекс необходимых мероприятий. Конечная цель: к десятой годовщине Национальной народной армии добиться высоких показателей в боевой и политической подготовке».

Майор встал и заходил по комнате от стола к двери, за которой фрау Камски что-то отстукивала на пишущей машинке.

При слове «успешно» майор невольно подумал о том, с каким видом Пельцер, Гаупт и даже Вебер покинули его кабинет. При словах «идет полным ходом» он вспомнил, что пообещал премию в сто марок каждому артиллеристу, кто до конца учебного года уложится во все нормативы и выполнит стрельбы на «отлично». А каждый артдивизион, который хотя бы на день раньше срока закончит перемещение боевой техники, получит премию триста марок. И хотя Харкус приказал работать даже в субботу, с переводом техники все еще не было закончено. Против работы в субботу возражали поголовно все, против поощрения премиями - Гаупт и Кисельбах.

В конце концов Харкус сказал, что это приказ, и на этом дискуссия закончилась. Особенно сильное возражение встретило его предложение в ближайшее время поднять по тревоге несколько артиллерийских батарей и штаб полка. Против этого предложения выступали все, даже капитан Треллер и майор Герхард, который, покраснев как рак, стоял, склонившись над своими многочисленными планами, разложенными по всему столу.

–  Зачем все это?

–  Если проверять, так что-нибудь одно!

–  Одними проверками мы ничего не добьемся: конец будет плачевным, а начало нового учебного года - еще хуже.

–  За две недели нам никак не удастся сделать то, что не было сделано в полку за целый год.

–  Такими рывками мы только еще больше разрозним людей, но ничего не добьемся.

Каких только высказываний тут не было! Самые противоречивые, однако ни одно из них не казалось Харкусу убедительным и не поколебало его решений.

Мысленно Харкус уже отказался от того доклада, который он готовил для полковника Венцеля. Теперь уже хотелось доложить по-новому. Венцель такой человек, которого не удовлетворят общие фразы. Он, как обычно, снимет очки, положит их на стол и начнет расспрашивать, интересуясь мельчайшими деталями, которые в сочетании с другими вещами станут вдруг очень важными.

«Вы были единодушны, принимая решение?
– спросит его полковник.
– Достаточно ли твердо вы себя чувствуете, чтобы сделать все так, как задумали?»

Что Харкус ответит на это?

К единому мнению они так и не пришли, особенно в оценке первого артдивизиона. Гаупт, Пельцер и Вебер хотя и сдержаннее других, но все же выступили в защиту дивизиона, несмотря на аргументы Харкуса относительно того, что артиллеристы не уложились в нормативы. Ему возражали, говоря, что ни артдивизион, ни полк в целом не в состоянии за одно тренировочное занятие показать нужные результаты.