Чтение онлайн

— Скажите, здесь случайно лошадь не проходила?

И, бывает, нарываются на невежливый ответ:

— Ишь, какой шустрый! Сами уже час ищем!

Все это кажется совершенно невероятным. Но вот свидетельство очевидца.

«В хуторе Воздвиженском я наблюдал такую картину, — пишет туляк Н. Боровик, приезжавший погостить в Ямпольский район. — Из хлебного магазина вышли две девушки. В сетках у них было по четыре буханки хлеба — поровну белого и черного. Девушки подошли к лошади, стоявшей неподалеку, и скормили ей весь белый хлеб. На мой удивленный вопрос они ответили, что живут они в шести километрах от хуторов, белый хлеб не любят, а нести домой, чтобы он там черствел, — не хочется. Зачем же тогда покупали? Иначе нельзя, ответили мне. Во всех магазинах района введен такой порядок, что черный хлеб продают только вместе с белым. Обязательная пропорция — 1:1.

Я не поверил и тут же отправился в магазин. Взял булку ржаного, но кассирша категорически потребовала, чтобы я взял и белый. Таков, объяснила она, приказ председателя райпотребсоюза тов. Качана. Сделано эго для того, чтобы белый хлеб, пользующийся меньшим спросом, не залеживался на прилавках, а производственные мощности не простаивали».

Девушкам, конечно, повезло, что лошадь оказалась неподалеку. Но представьте себе кошмарность положения, если бы рядом стоял не конь, а самосвал. Грузовику паляницы не скормишь, и хвостом в знак благодарности он не помашет. Пришлось бы им побегать по городу в Поисках проголодавшегося мерина, а потом ставить перед районными организациями актуальный вопрос об отставании коневодства.

Нетрудно заметить, что лошадиный, газобаллонный, кинопленочный и прочие дефициты не укладываются в классические рамки нехватки. Это дефициты-младенцы, появившиеся на свет буквально на наших глазах. Их породили ужасно непохожие причины. С одной стороны, — это день ото дня расцветающая палитра бытовых и продовольственных товаров. С другой — старый, как пень, морщинистый примитивизм, привыкший иметь дело с безгласным, всеядным, безотказно кланяющимся покупателем, а все недостатки выдавать за трудности роста.

Пора решительно расторгнуть этот мезальянс. Пора сделать так, чтобы появление новых товаров не сопровождалось старыми ошибками. Ну какой, скажите на милость, смысл в улучшениях, которые вызывают лишь раздражение?

ЕЛКИ-МОТАЛКИ

Гордость наших лесов — лось-великан поедает гордость наших лесов — красавицу березу.

Цитата

Жизнь неоднозначна. Она увешана множеством медалей, каждая из которых имеет свою обратную сторону. Даже такое благородное начинание, как бдительная охрана лосей, имеет свои отрицательные последствия. Животные активно поедают лиственный молодняк, уменьшая отчетный процент залесенности.

Эту шкодливость лесных великанов сначала просто игнорировали. Потом животных стали осуждать на совещаниях. Критика не помогла. Тогда заговорили ружья. Вполголоса заговорили, по куцым лицензиям.

Лосей поубавилось, но лес по-прежнему страдал. Казалось, сохатые бросили дерзкий вызов человеку. Каждое третье дерево в подмосковных лесопарках — в Бухте радости, Березовой роще, на Солнечной поляне — носило на себе безжалостные следы зубов, рогов и копыт.

«Шум-гул будоражит вековые угрюмые боры, когда гордый сохач, хрипя и роняя желтые хлопья пены, влекомый тысячелетним инстинктом утоления жажды, продирается к облюбованным местам водопоя, — велеречиво объясняли фенологи. — Мотнет гордой рогатой головой могучий бык, обнажит не знающие устали резцы — и вот уже никнет, истекая душистым соком, юная белоствольная березка».

— Стрелять их, — кратко отзывались охотники. — Жаканом его, вредителя!

На очередную либерализацию лицензионного дела лоси ответили утроенной поедаемостью лесонасаждений. И кто знает, до чего бы все это докатилось, если бы какой-то лось-хулиган не выгрыз на коре старинного дуба исполненные щемящей грусти слова: «Я ждал тебя, Маня!»

— Слушайте, — засомневались лесоводы, — а может, это выгрыз совсем не лось?

— А кто же?

— Ну, кто-нибудь более высокоорганизованный. Например, учащийся старших классов.

— Учащийся дуба не угрызет. Кроме того, у них природоведение проходят: срубил дерево — посади два. Нет, в школьников я верю крепко.

— Ну, тогда студент. Какой-нибудь суровый юноша с техническим уклоном.

— Гм, с техническим... Но это надо еще установить экспериментально.

Провели экспериментальный рейд. И на первом же километре изловили юношу физкультурной наружности с блуждающим взором и топором за поясом. На развитых плечах его покоились две прекрасные свежесрубленные ели.

— Ай-яй-яй! — сказали изловленному юноше Кошкину. — Не тому тебя, Вася, в школе учат.

— Какой я Вася! — надменно ответил физкультурник. — Я Василий Васильевич, студент химико-технологического института.

— Зачем же вы, Василий Васильевич, елки украли?

— Украли?! Это со склада крадут. А я просто срубил. Не ожидая милости от природы.

— Грамотные вы, Василий Васильевич.

— Да уж не юный мичуринец. С гербариями не мараюсь.

Ох, напрасно студент Кошкин хаял молодое поколение. Юннат нынче тоже пошел с запросами. Цветики-пестики, личинки-тычинки — все это уже в прошлом. Не успели просохнуть чернила на протоколе, увековечившем деяния студента, как взору участников рейда открылась картина широкой лесоразработки. Несколько десятков маленьких человечков, деловито ухая и поплевывая на ладони, мастерски вели лесоповал. Работами руководили две строгие дамы в нейлоновых кофточках и босоножках с белыми носками. В дремотной лесной тишине гулко разносились их педагогически поставленные голоса:

— Ты чего расселся, Вова? Пионер должен быть трудолюбивым.

— Я устал, Галина Никитична, — хныкал ленивый Вова. — Мне елка попалась твердая-претвердая.

— Тогда сруби ольху. Или березу. Но не сиди без дела. Воспитывай в себе силу воли, Вова. Достойно неси эстафету своих отцов и старших братьев.

— Мой папа шофер, он не рубит ольху.

— Не умничай, Вова! Маленький еще, чтобы умничать.

Ах, как радовался несовершеннолетний Вова неожиданному появлению лесоохраны. Но зато учительница Галина Никитична кипела от негодования:

— Вы подрубаете под корень педагогический процесс!

— А вы — двадцать семь деревьев! Посмотрите, что вы уничтожили! Ведь этой березе тридцать лет!

— Не тридцать, а тридцать два. Между прочим, мы для того и спилили ее, чтоб посчитать годовые кольца.

— Но ведь это варварство!

— Не варварство, — назидательно ответила учительница, — а закрепление пройденного материала.

Результаты рейда начисто реабилитировали лесных великанов. При всем желании нельзя было зачислить в лосиное семейство многочисленных обладателей столичной прописки, отчаянно орудовавших в пригородных лесопарках режущими, колющими и рубящими инструментами.

Так что зря критиковали сохатых, с хрипом продиравшихся к водопою. Над «зеленым другом» измывались совершенно недоступными для сохатых орудиями и методами.

— Так дальше продолжаться не может! — вполне резонно решили в Московском управлении лесопаркового хозяйства. — В местах массового отдыха почти не осталось неповрежденных деревьев. Так взовем к бдительной милиции.

Милиция охотно откликнулась на зов. Бдительный старшина Попырев, скрипя новенькими сапогами, непробиваемой стеной стал на пути лесонарушителей. В морозные предновогодние вечера он лично проверял груз у пассажиров электричек. И горе было тем, кто пытался провезти кудрявые елки. Старшина извлекал их из тамбуров, вытаскивал из-под сидений, неумолимо составлял протоколы и безжалостно конфисковывал незаконно порубленное.