Чтение онлайн

Приблизившись к нему и поздоровавшись, я попытался ему объяснить, что хозяин пригласил меня и он должен быть моим проводником. Но чабан, кажется, не слушал меня, он молча уставился на меня ничего не выражающим взглядом. Через минуту он повернулся ко мне спиной и направился в сторону дальнего холма.

Дальнейшее меня очень удивило. Часть овец со всех концов огромного стада стала стекаться вместе и направилась за идущим пастухом! Другая часть осталась мирно пастись: они явно были подопечными второго чабана. Я сделал вывод, что овцы знали своего пастуха и подчинялись именно ему. Этот заставило в очередной раз усомниться в исключительной монополии человека в интеллектуальной сфере. Во всяком случае, в области наших общественных структур есть явное сходство.

Я также отправился за чабаном, который шел мерным неспешным шагом. И как в момент начала путешествия по этой степи, снова я погрузился состояние спокойного равновесия, сходного с медитацией. За все время пути чабан не проронил ни слова.

Мы поднялись на очередной невысокий холм, внизу я увидел две юрты и большой загон для овец. Деловито сновало несколько мужчин. К перекладине загона рядом с ближней к нам юрте была привязана лошадь, рядом стоял тот самый юноша, который спас меня от собак. Чабан рукой указал мне на эту юрту, я оставил компанию овец и направился к ней.

Подойдя поближе, я громко произнес известное мне приветствие, не обращаясь ни к кому конкретно.

Пожилая женщина, сидящая рядом с огромным кипящим котлом, кивнула в ответ.

От аппетитного аромата готовящейся в котле мясной похлебки у меня закружилась голова. Юноша вышел из-за крупа лошади и направился ко мне:

– Пойдем, отец ждет тебя.

Я удивился: не думал, что начальник всего этого хозяйства удостоит меня личной аудиенции. Я пошел вслед за моим проводником к крайней юрте. Откинув войлочный полог, мы вошли внутрь.

Я и раньше во время экспедиций бывал в юртах. Меня не удивили относительная прохлада, крупные узоры войлочных ковров, подушки, лежащие на полу, слабый запах кислого молока. Удивило другое: почти четверть пространства юрты занимал большой резной средневековый шкаф или комод! Мне уже приходилось встречаться с такими вещами. Это была целая инженерная конструкция с хитрыми приспособлениями для различных нужд и причуд средневековых чудаков. Один из таких шкафов был оборудован под домашнюю цирюльню: в нем обсыпали голову в парике пудрой. Другой шкаф выполнял роль своеобразной дезинфекционной камеры: здесь с помощью благовоний выкуривали паразитов с тела его богатого владельца. Третий был хранилищем ядов. Редкая вещь, каким-то чудом оказавшаяся в таком неподходящем для нее месте! Никогда раньше я не видел, чтобы кочевники таскали за собой такие громоздкие вещи, не являющиеся предметами первой необходимости.

Хозяин полулежал на низкой скамейке напротив входа, опираясь на подушку. Рядом сидели еще трое мужчин: одиного из них я только что видел во дворе. Передним каждым из них стояла пиала с горячим чаем, в котором быстро таял кусочек масла.

Я повторил знакомое мне приветствие.

– Хозяин (я его сразу про себя стал называть «босс») в ответ произнес какую-то длинную фразу.

Я догадался, что это означает что-то типа:

– Гость в доме – к радости.

–Как тебя зовут? – спросил затем босс по-русски без малейшего акцента.

Он налил чай на дно пиалы и протянул мне.

Вошел уже знакомый мне молодой человек, разувшись перед порогом юрты, снял замшевую жилетку, войлочную островерхую шапочку. и вниз упали две толстые косы, достающие до пояса.

Надо было погрузиться в такую круговерть событий, чтобы разучиться видеть очевидное! Передо мной стояла хрупкая стройная девушка с тонкими чертами лица, нежной смуглой кожей.

Увидев выражение моего лица, босс громко рассмеялся:

– Ты, наверное думаешь, что увидел джина? Нет, это всего лишь – моя дочь Карлыгаш, -в его взгляде на девушку читалась нескрываемая нежность.

Карлыгаш села с нами за низенький столик, взяла поданную отцом пиалу. Чай пили молча. Странно, что вместе с жаждой уходил и голод. Я исподтишка наблюдал за девушкой. Она вела себя сдержано и одновременно непринужденно. Чувствовалось, что она привыкла ко всеобщему вниманию. Она разливала чай и чувствовала себя хозяйкой застолья, периодически предлагая нам румяные жареные шарики из теста – бурсаки. Я боялся показаться неучтивым и съел всего лишь 2 этих вкусных маленьких пончика. Один из мужчин потянулся было к лакомству, но Карлыгаш как бы случайно отодвинула блюдо в мою сторону, и мужчина отдернул руку. В его лице промелькнуло что-то вроде испуга.

В другое время этот эпизод озадачил бы меня, и я бы уделил ему должное внимание. Но напряжение последних суток сделало меня менее внимательным.

Потом вошла женщина – та, что готовила еду у костра, и принесла дымящуюся горячую шурпу. Приятное тепло разливалось по моему телу. Такого удовольствие я не испытывал даже от самых удачных дядюшкиных обедов.

Во время обеда мужчины вели беседу. Правда, каждая фраза чередовалась с длинной паузой. Но это давало мне возможность хоть немного уловить суть разговора.

Один из них: тот, что постарше, был озабочен тем, что какие-то люди в городе мешают им работать, вымогают деньги.

– Мы никогда не сдаем плохой товар, – говорил первый,– а они сказали, что сделают так, что никто у нас ее принимать не будет по цене выше третьего сорта.

Другой – помоложе и потолще, говорил о том, что у него есть какая-то возможность умерить аппетиты вымогателей. Я понял, что речь идет о чем-то вроде шантажа.

Мне была интересна тема разговора, но плохое знание языка не позволяло мне его поддерживать. Хозяин явно не хотел вовлекать меня в этот разговор и начал расспрашивать меня.

– Откуда у тебя это? – он указал на мою шею.

Только сейчас я вспомнил о цепочке, которую нацепил на меня страшный человек в мечети. Я рассказал о том, что произошло со мной, не говоря о причине моих мытарств.

Все время моего рассказа босс задумчиво стучал пальцами по столику.

– Я знаю что это, – сказала девушка, указывая на кулон, – С ним связана давняя история, и начинается она задолго до нашего рождения и даже до рождения наших прадедов.

Рассказ ее был полон символов и аллегорий, трудно воспроизводимых оборотов, поэтому я пересажу его своими словами.

В каждом краю есть собственная поэтичная и трагическая история. В этих местах героиней такой истории стала девушка Гюльжан. Случилась это, как я понял, в годы революции, которая еще не скоро докатилась до этих краев.

Гюльжан была единственной дочерью богатого бая, который владел всем в этих местах. Мать Гюльжан – обожаемая жена бая, умерла при родах. Всю свою любовь к жене бай перенес на девочку. Его дочь – была единственной слабостью этого волевого и сурового человека.