Командировка
Шрифт:
Девочка с раннего детства была рядом с отцом: он брал ее с собой в поездки в город, разрешал присутствовать при обсуждении хозяйственных вопросов. Были наняты учителя для обучения ребенка различным наукам. Такое воспитание дало свои плоды. Уже в подростковом возрасте Гюльжан всех поражала здравостью суждений при решении различных практических проблем. Но был и другой результат: с расширением кругозора своенравный характер Гюльжан еще более укрепился и проявлялся даже в мелочах.
Девочка подрастала и становилось очевидно, что кроме острого ума и независимого нрава, она имела все задатки редкой красавицы.
Когда Гюльжан исполнилось 16 лет, отец стал присматривать для нее жениха. Хороших парней было много, в том числе и богатых, и знатных. Выбор остановился на сыне Темирбая – лучшем наезднике и лучнике. К тому же, отцы имели общие стада, и этот брак только удвоил бы их имущество. Первоначально Гюльжан не возражала против этого выбора. Но тут в их краях появился чужестранец, который приехал в эти места из большой столицы. Он был богат и имел какие-тот дела с самыми знатными людьми края, среди которых был и отец Гюльжан. Чужеземец даже доверил отцу Гюльжан стеречь свои сокровища, которые он собирался вывезти из страны, в которой разгоралось пламя революции.
Чужестранец был молод и хорош собой, он также не мог остаться равнодушным к чарам красавицы. Он начал ухаживать за Гюльжан так, как не умели этого делать местные парни.
В степи утаить ничего не возможно. Слухи о встречах молодых людей достигли ушей отца. Он пытался уговорить дочь отказаться от чужестранца, но упрямство Гюльжан, казалось, только крепнет с каждой фразой отца: она была непреклонна. Чтобы не допускать дальнейших свиданий отец приставил к дочери охранника и собирался отправить ее куда-то очень далеко к родственникам, пока она не выбросит из головы эту блажь.
Охранник надежным и сильным человеком, он следил за каждым шагом Гюльжан. Но и он был влюблен в Гюльжан, а девушка привыкла добиваться своего. Однажды она подошла к нему, подарила амулет, позвала к чаю, в который подсыпала сонного зелья. Дождавшись когда охранник уснет, она под покровом ночи вышла из юрты. Когда она выводила своего коня из загона тот заржал. Чуткое ухо отца уловило этот звук, он откинул полог юрты, успел подбежать к дочери до того, как она прыгнула в седло.
Гюльжан, ни секунды не раздумывая, вонзила нож в грудь отца, вскочила в седло и помчалась к любимому.
Но до большого аула она не доехала – просто пропала по дороге.
Ее искали всем жузом, и вскоре нашли ее растерзанное тело далеко от дороги к аулу, там, где сейчас стоят руины мечети. Сначала думали, что на нее напали и утащили в степь волки. Но аккуратно лежащий поверх тела амулет вызывал вопросы. Это был тот самый амулет, который Гюльжан подарила охраннику. Люди стали говорить, что это слуги шайтана разделались с ней.
В этом месте рассказа мне пришла мысль, что, возможно, это все устроил сам чужестранец: зачем ему в Европе была нужна необразованная жена азиатка?
Уснувшего охранника в наказание за ротозейство казнили: привязали к седлу лошади веревку, другой конец которой обвивал его шею, и пустили лошадь галопом.
Гюльжан была погребена на месте гибели, на ее могиле во искупление ее грехов несостоявшимся свекром Темирбаем был построен большой мазар, руины которого я принял за руины мечети. Это место считается проклятым и люди обходят его стороной.
Говорят, что тогда же пропали и сокровища чужеземца, которые были на хранении у отца Гюльжан.
– Человек, который тебя спас в мазаре, – продолжала Карлыгаш,– считает себя потомком охранника бая и одержим идеей мести чужакам, забредающим в ниши края.
– Почему же он не тронул меня, ведь я тоже чужак и еще осквернил могилу, забравшись в самую ее святыню? Да и еще напялил на меня этот кулон? – спросил я.
– Этот кулон по описаниям очень похож на амулет Гюльжан, который она подарила охраннику, – сказала Карлыгаш.
– А это значит, что этот маньяк увидел в тебе воплощение своего предка, оставшегося верным Гюльжан. Тем более, что ты провел с ней ночь, пусть даже на ее костях, – добавил босс. Он только что вернулся в юрту. Все время рассказа он беседовал с кум-то на улице.
– Что же теперь мне с этим украшением делать, здесь хитрая застежка, я не могу его снять? – еле выговорил я, пытаясь стянуть с себя ржавую цепь.
– Я тебе не советую снимать это. Раз он надел его тебе на шею, то считает тебя мужем Гюльжан – воплощением охранника. В любом случае если ты еще встретишься с ним, то спасти тебя сможет только это подарок! – сказал босс.
Я замер от неожиданности:
– Если я – муж Гюльжан, то логично предположить, что он снова меня отправит к ней могилу? – только и смог произнести я.
– Никому не дано знать свою судьбу,– сказал старший мужчина загадочную фразу, – а сейчас выпей чай.
Я отогнал от себя тревожные мысли. Сейчас у меня есть вкусная еда, теплый гостеприимный кров, рядом находятся добрые люди. Не стоит думать о плохом, оно само найдет нас.
Увидев мое помрачневшее лицо, босс сказал:
– Давай-ка сегодня отправимся спать, а завтра …
Окончания фразы я не расслышал, не успев добраться до постели, рухнул на пол юрты.
Сознание возвращалось медленно. Я ощутил сильную головную боль, как после тяжелого похмелья. С трудом открыв глаза я увидел, что нахожусь в каком-то темном углу среди свернутых войлочных ковров и скрученных в мотки веревок. Было темно, только сквозь редкие щели между рулонами пробивался слабый свет. Я встал на четвереньки, раздвинул 2 ковра и заглянул в образовавшееся свободное пространство. Была видна часть интерьера юрты, низкая скамейка, и я понял, что нахожусь в той самой юрте, в которой провел вечер.
Первой мыслью было отодвинуть вертикально стоящие рулоны и выбраться. Было понятно, что здесь меня специально то ли спрятали, то ли заперли. Я попытался собраться с мыслями, но никаких версий происходящего не было мой мозг предложить не мог. Видимо, в выпитом мною напоследок чае было что-то подмешано, что не только отключило меня на всю ночь, но и не позволяло сейчас ясно мыслить.
Было тихо, не было слышно ни блеяния овец, ни ржания коней, ни человеческих голосов. Я мог бы легко разбросать ковры и выбраться, но осторожность не позволила мне сделать это немедленно.