Чтение онлайн

Мейер услышал, что несколько из его соотечественников застряли в лагере и привел несколько, запасных лошадей, чтобы отдать им. Это дало мне хороший шанс, потому что было только два безлошадных немца, оставленные в лагере, другие выиграли лошадей по жребию и покинули лагерь, и Мейер согласился отдать мне небольшую серую кобылу при условии, что я присоединюсь к нему. Рана в моей ноге еще не совсем зажила, но поскольку я не мог позволить себе упустить такой шанс, я передавал мою долю в нашем фургоне и команде единственному остающемуся члену нашего первоначального отряда; и с ногой в лубках присоединился к немцам, возвращавшимся к армии де ла Рея.

Это была трудная поездка. Моя нога пульсировала и болела при каждом резком шаге, а зима вступила в свои права. Я не так чувствовал холод в уединенной долине, где мы стояли лагерем до сих пор, но в открытом поле это было другое дело. Днем по открытой равнине неслись облака пыли, подгоняемые пронизывающим ветром, а ночью мы, кутаясь в рваные одеяла, слышали потрескивание льда на лужах. С этого времени нам пришлось переносить это в течение пяти месяцев, и никто из старожилов во всей Южной Африке не мог припомнить такой тяжелой зимы.

В течение трех дней мы двигались, никого не встречая. Англичане устроили очередную облаву на де ла Рея, он старался держаться на их флангах, а страна за ними лежала опустошенной. Наконец мы нашли несколько коммандо де ла Рея, которые занимали хребет в районе селения Хартербиспрут, где они удерживали большую силу англичан (говорили, что их примерно двенадцать тысяч). Здесь мы нашли отряд немцев, которым командовал Мейерс, и присоединились к ним. Их позиция была на линии перед вражескими колоннами, имевшей форму полумесяца. В тот момент войска отдыхали, поэтому мы ограничивались наблюдением за их лагерем, артиллерией и обозами, которые подходили к ним в ожидании предстоящего наступления.

Они время от времени выпускали по нам снаряды, но, очевидно, не были еще готовы наступать. Этого момента мы ждали с большой тревогой, потому что нас было всего шестьсот человек — остальные люди де ла Рея были заняты в других местах.

Но сам генерал был с нами и однажды днем, случайно проезжая мимо, в то время как один из немцев перевязывал мне ногу, он отослал меня в своего рода полевой госпиталь, который он организовал в нескольких милях оттуда. Госпиталь был в разрушенном сельском доме, и там был молодой голландский врач, который делал все, что мог, для больных и раненых, которые были на его попечении. Единственной постелью там служила сухая трава, лекарств и бинтов не было и пациентам там было не особенно хорошо. Там были в основном легко раненые, поскольку тяжело раненых мы оставляли англичанам, которые подбирали их. При всей жестокости англичан, которые сжигали фермы и угоняли мирное население, следует сказать в их защиту, что с ранеными их солдаты и офицеры всегда поступали исключительно гуманно. Насколько мне было известно, не было ни одного случая, чтобы раненый не получил необходимую ему медицинскую помощь, и это было единственное, что могло смягчить трудности войны.

Спустя несколько дней после того, как я оказался в госпитале, мы приблизительно в девять утра услышали звук сильного орудийного огня и поняли, что ожидаемое наступление началось. Я держал свою лошадь все время наготове, поэтому я сел в седло и поехал назад туда, где оставил немцев на огневом рубеже, в то время как доктор погрузил своих больных на фургоне, запряженным мулом, и уехал в более безопасное место. Когда я нашел наших людей, то увидел, что англичане атаковали далеко с левой стороны от нас. Под прикрытием сильного артогня их конница атаковала наши позиции в месте, которое было примерно в миле от нас, и почти сразу прорвалась.

Мы с немцами были просто зрителями, но находились достаточно близко, чтобы видеть, как люди в этом опасном месте бегут к лошадям и уходят. Тут и там некоторые падали, но наши жертвы не были тяжелыми, потому что на артиллерийский огонь нам нечем было ответить, так что бюргеры с обоих сторон от места прорыва, видя, что происходит, также брали лошадей и уходили. Мы с немцами присоединились к потоку, который устремился в тыл. Мы отступали до двух часов дня, когда англичане прекратили преследование и мы смогли остановиться в покрытой кустарником местности, где генерал де ла Рей произнес речь в своей полушутливой, полусерьезной манере, и скоро мужчины смеялись и неудача казалась им незначительной.

Мы дали лошадям отдохнуть до темноты, и затем несколько часов двигались на запад, поскольку стало известно, что на нас продолжают наступать другие английские колонны.

В последнее время в небе была видна великолепная комета с двумя хвостами, похожая на букву «V», и ван Ренсбург, пророк генерала сказал, что это означает «Vrede» (мир). Но той же ночью чей-то детский голос произнес: «Минхеер ванн Ренсбург, эта буква означает не Vrede, а Vlug (отступление)». Все невесело рассмеялись, и оракулу пришлось замолчать, хотя свои пророчества он продолжал вплоть до конца войны.

Укрывшись в котловине, мы провели холодную ночь, а на рассвете разглядели вдалеке большое количество английских войск, но не ясно было, были ли они нашими вчерашними преследователями или другой колонной. В любом случае они были слишком далеко, чтобы заставить нас беспокоиться, поэтому мы застрелили несколько быков из общественного стада, которое увели с собой, и начали готовить завтрак.

После этого, генерал де ла Рей разделил нас на две части. С одной половиной людей он поехал на юг, и еще до заката мы услышали канонаду на расстоянии тридцати миль, где упрямый старик снова напал на вражескую колонну.

Он оставил комманданта Яна Кемпа командовать нами, с приказом совершить рейд на территорию Бечуаналенда, целью которого было захватить поезд с припасами на Родезийской железнодорожной линии. Для этого мы в течение следующих двух дней двигались через бесплодную страну, пока мы не достигли точки на реке Хартс-ривер, из которой мы должны были совершить ночной марш к нашей цели.

Мейер попросил выслать вперед разведчиков, это было выполнено и мы вышли двумя часами ранее остальных сил, прошли резервацию Кунана и в четыре утра пересекли британскую границу. Железная дорога проходила в миле от границы, и скоро мы уже стояли на рельсах. Мы стали подкапывать шпалы досками, отломанными от соседнего забора — это был наш единственный инструмент Потом Мейер дал мне плоскогубцы и велел залезть на столб и обрезать телеграфные провода — с моей больной ногой задача не из легких. Пока я карабкался, раздался залп со стороны водопропускной трубы, которая была на расстоянии примерно в пятьдесят ярдов. Я соскользнул со столба, мы вскочили на коней и поскакали прочь. Стало понятно, что захватить поезд врасплох не удастся.

Мы поехали назад к холму, до которого было полмили, и стали ждать дневного света. Когда рассвело, мы обнаружили, что у подножия холмя находится небольшая деревня местных жителей, и отправились туда, чтобы получить информацию об англичанах, охранявших дорогу. Было уже совсем светло, когда мы проехали ворота в окружавшей деревню изгороди из колючего кустарника, и, когда мы вошли внутрь, из хижины выскочили двое одетых в хаки белых с винтовками в руках, и с ними местный, тоже вооруженный. Мейер спрыгнул с лошади и выстрелил, едва коснувшись ногами земли. Он попал местному в грудь, а белые сразу подняли руки. Этот единственный выстрел произвел в деревне настоящую панику. Местные схватили циновки, накидки, младенцев и все, что оказалось под рукой, и побежали к железной дороге, чтобы найти убежище у англичан, причем женщины продолжали вопить.

Мейер приказывал мне остановить беглецов, поэтому я поскакал, чтобы опередить их. К сожалению три или четыре немца отстали, когда мы шли от железной дороги, и. когда они увидели несущуюся на них толпу, они подумали, что это нападение, и открыли огонь. Прежде, чем я их остановил, они убили четверых и нескольких ранили, едва не задев и меня.

Мы сделали то, что могли для раненых и принесли их в хижины, очень расстроившись, что все так произошло. Среди убитых было две женщины.

Белые, которых захватили в краале, оказались предателями из Почефстрома и служили у англичан разведчиками. Их передали де ла Рею, который, без сомнения, приказал их расстрелять.