Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
К 1820 г. тема восхваления деревни была в поэзии, вероятно, самым истоптанным общим местом. Пройдя путь от великих «Посланий» Горация до рационалистической дребедени Делиля, она откристаллизовалась до шаблона и растворилась до полной утраты художественности. И в конце XVIII в. даже могучий голос Андре Шенье не смог вдохнуть в нее новую жизнь:
329
Поля, приятные поля, ваши леса и ваши источники / Будут отныне управлять моими радостями и заботами; / Я буду собирать ваши цветы, жить вашими плодами, / Довольный тем, что я далеко от славы и шума (фр.)
(«Элегии» [ed. Walter], II, стихи 19–24).
Mes r^eves nonchalants, l'oisivet'e, la paix, A l'ombre, au bord des eaux, le sommeil pur et frais [331]330
Когда смогу я поселиться в собственной деревне? / И, как тихий селянин, все время спать, / Не делать ничего, не нужный никому поэт, / Наслаждаться забвеньем сладким жизни беспокойной? / Вам ли не знать: ведь с самых юных лет / Мечты о жизни деревенской влекли меня к полям… (фр.)
331
Мои беспечные мечты, и праздность, и покой / В тени на берегах у вод, чистый и свежий сон (фр.)
(«Послания» [ed. Walter]), IV, 2, «К Абелю де Фонда», стихи 5–6). См. также коммент. к гл. 4, XXXIV, 1–4.
Пушкинским rustiques souhaits [332] суждено было сбыться, несколько неожиданно для него самого, в следующем августе (1824).
См. также у Гийома Амфри де Шолье (1639–1720) начало его «Похвалы сельской жизни» (Guillaume Amfrie de Chaulien, «Des Louanges de la vie champ^etre»):
D'esert, aimable solitude, S'ejour du calme et de la paix, ……………………………………… C'est toi qui me rends `a moi-m^eme; Tu calmes mon coeur agit'e; Et de ma seule oisivet'e Tu me fais un bonheur extr^eme. [333]332
Сельские желанья (фр.)
333
Пустыня, любезное одиночество, / Приют спокойствия и мира, /…/ Ты возвращаешь меня самому себе; / Успокаиваешь мое взволнованное сердце; / И мою праздность превращаешь в высшее счастье (фр.)
В русской поэзии эту тему еще в 1752 г. (когда русскому метрическому стихосложению не исполнилось и двадцати лет) опробовал Василий Тредиаковский в своих «Строфах похвальных поселянскому житию» — подражании Горацию, написанном пятистопным хореем с перекрестными рифмами — будущим размером прекрасных стихов Лермонтова в XIX в. и Блока в XX в. Вот d'ecor «Аркадии» Тредиаковского (стихи 37–40):
Быстрые текут между тем речки, Сладко птички по лесам поют, Трубят звонко пастухи в рожечки, С гор ключи струю гремящу льют.3—4 …разность / Между Онегиным и мной, 10–11 [не] намарал я свой портрет, / Как Байрон… — Ср. у Байрона песнь IV «Чайльд Гарольда», посвящение Джону Хобхаузу от 2 января 1818 г.:
«…Я устал последовательно проводить линию, которую все, кажется, решили не замечать…Я напрасно доказывал и воображал, будто мне это удалось, что пилигрима не следует смешивать с автором. Но боязнь утерять различие между ними и постоянное недовольство тем, что мои усилия ни к чему не приводят, настолько угнетали меня, что я решил затею эту бросить — и так и сделал [в заключительной песни]».
В июле 1825 г., в разгар работы над «Борисом Годуновым», Пушкин писал из Михайловского Николаю Раевскому-младшему (черновик письма):
«La vraisemblance des situations et la v'erit'e du dialogue… voil`a la v'eritable r`egle de la trag'edie… Quel homme que ce Sch[ekspir]… Comme Byron le tragique est mesquin devant lui… ce Byron… a partag'e entre ses personnages tels ou tels traits de son caract`ere: son orgueil `a l'un, sa haine `a l'autre, sa m'elancolie au troisi`eme… ce n'est pas l`a de la trag'edie… Lisez Sch[ekspir]…» [334]
334
«Правдоподобие положений и правдивость диалога… вот истинное правило трагедии… Но до чего изумителен Ш<експир>… Как мелок по сравнению с ним Байрон-трагик… тот самый Байрон… распределил между своими героями отдельные черты собственного характера: одному он придал свою гордость, другому — свою ненависть, третьему — свою тоску и т д…это вовсе не трагедия… Читайте Ш<експира>…» (Акад. 1937, т. 13, с. 193).
(Так во Франции в XVIII в. писали имя Шекспира; см., к примеру, сатиру Лагарпа «Тень Дюкло» («L'Ombre de Duclos», 1773). Были и другие написания: в 1870 г. Дюси в своем «Послании» к кюре [Лемеру] Роканкура, под Версалем, оказывается преданным почитателем автора по имени «Sakespir».)
7 Замысловатой — Точного английского эквивалента этот эпитет не имеет. В ироническом употреблении он подразумевает «малопонятный», «глубокомысленный», «головоломный» и все тому подобное.
LVII
По Пушкину, механика поэтического творчества включает четыре ступени:
1. Непосредственное восприятие «милого предмета» или события.
2. Горячий прилив не выражаемого словами и не поддающегося осмыслению восторга, сопровождающий возвращение к увиденному в воображении или во сне.
3. Сохранение образа.
4. Последующее более хладнокровное воссоздание его средствами искусства; вдохновение, управляемое разумом, — перерождение в слове — новая гармония.
2 …мечтательной… — Слово «мечта» и его производные — главные действующие лица русского романтического вокабуляра. Они постоянно сменяют друг друга, а переводчик вынужден бесконечно повторять слово «dream»; и даже если подставлять, где возможно, «waking dream», «daydream» («грезы наяву»), «fancy» («воображение») и «r^everie» («мечтание» — слово в английском сентиментальное и вымирающее), перевод весьма нелегок. Звуковой облик «мечты», в котором объединились румяное «м», поцелуй «ч» и музыкальное «та», просящийся в рифму к словам на «-та» (ж. р., ед. ч.) или на «-ты» (род. пад., ед. ч. и им. пад. мн. ч.) «красота», «цветы», «ты»; множество возможных для этого слова оттенков смысла — от «химеры» до «стремления» — все это делает «мечту» самым трудолюбивым лидером романтической лексической команды. Поэты XIX в., по сути, злоупотребляли этим словом до тех пор, пока оно не утратило и прелесть, и смысл в незатейливых стишках ничтожных рифмачей и в сочинениях дам-авторесс. У Пушкина «мечта» — в числе любимых слов, как и ее производные «мечтанье» или «мечтание», «мечтать», «мечтатель» и «мечтательный» (близкое к «задумчивый» — это еще один пушкинский любимчик).
8—9 деву гор… / И пленниц берегов Салгира. — Здесь аллюзии на (1) черкешенку из «Кавказского пленника», «повести», начатой в августе 1820-го, оконченной весной 1821-го и опубликованной на последней неделе лета 1822 г.; (2) пленниц гарема из «Бахчисарайского фонтана», написанного в первой половине 1822-го и опубликованного 10 марта 1824 г. с интересным предисловием Вяземского [335] .
Это две ранние, отчетливо восточные поэмы Пушкина, два стремительных потока не разбитого на строфы четырехстопного ямба. Рудиментарная библиография, на которую наш поэт здесь намекает, будет значительно полнее, когда в первых строфах восьмой главы Пушкин, мысленно перебирая все написанное, поставит собственную Музу в один ряд со своими героинями.
335
«Разговор Издателя с Классиком», направленный против журнала «Благонамеренный». (Примеч. В. Н.)
Согласно Б. Недзельскому (см. Бродского, 1949), словом «Салгир» татары называли любую реку в Крыму. Здесь оно явно означает реку Чурюк (или Чурук) недалеко от татарского города Бахчисарай в центральном Крыму, бывшей резиденции крымских ханов (1518–1783), а затем туристской достопримечательности. Возможно, однако, что Пушкин перепутал Чурюк с настоящим Салгиром — рекой в другой, восточной части Крыма, которая начинается вблизи Аяна и течет на север, к Симферополю.