Чтение онлайн

— Спасибо, Кристина, ты чудесный ребенок, — проговорил он. — Ты, верно, ровесница моей внучки.

— У вас есть внучка? — осмелилась спросить я.

— Нет, — тихо ответил Освальд Павлович. — У меня ничего нет, кроме этой лавки.

Я замолчала, глядя на отвернувшуюся фигуру Крезы. Его сгорбленная спина удалялась к прилавку. Глубоко вздохнув, я попрощалась и поехала домой. Родители, конечно же, дали добро на мою первую вакансию, и вот перед вами молодой консультант лавки чудес. Как и договаривались, я приходила в «Саламандру» под вечер и выполняла поручения Освальда Павловича. Обычно они не вызывали затруднений. После закрытия лавки я сама вызвалась мыть полы, отыскав в складской комнатке швабру и ведро. Так началась моя первая работа. Когда же стал приближаться сентябрь, Освальд Павлович намекал, что все понимает, и работа не должна мешать моей учебе. Но я не могла и не хотела бросать старика здесь одного, поэтому решила, что буду приходить и помогать всегда, когда выдастся время. Креза, конечно же, понял, что я жалела его. Наверное, ему было смешно чувствовать жалость девушки, которая думает, что помогает. Но старику все же льстило, что я остаюсь, хоть внешне он старался не проявлять этого.

— Получишь хоть одну двойку, уволю, — ворчал Освальд Павлович, но зря. Двоек я не получала никогда.

***

Как обычно, я принялась расставлять по местам товары, которые за день смешались на прилавке. Ангелы к ангелам, а курительные трубки к пепельницам в виде черепов. Три покупателя заглянули под вечер, один взял ароматические конусы, другой алебастровую ступку, а третий справился у Освальда Павловича, не сможет ли он починить его карманные часы. Хозяин «Саламандры» ловко вскрыл корпус тонкой отверткой и, вглядываясь в механизм часов, прогудел:

— Плохо дело.

— Да что вы! — искренне огорчился покупатель. — Это же часы отца, уж почините их!

Освальд Павлович достал из верхнего ящика прилавка очки и одел их на переносицу.

— Починить-то можно, да только механизм больно старый, — сказал он, внимательно вглядываясь в переплетение крохотных шестеренок. — Оставьте их на пару дней, я рассчитаю точные размеры и сделаю заказ одному своему старому приятелю в Англии.

— Значит, почините? — с надеждой в голосе спросил покупатель. — Я все часовые мастерские обошел, говорят, часы дорогие, не возьмутся за них.

— Ничего, — добродушно хохотнул Освальд Павлович. — Будут вам ваши часы, не беспокойтесь. Кристина, оформи бланк заказа.

Я кивнула и, отложив вельветовую тряпку, которой стирала пыль со стеклянных шаров, подошла к прилавку. Там у Крезы были уже заранее напечатанные квитанции, и я протянула одну из них покупателю. Тот заполнил свои данные, а потом я стала вписывать требования заказчика в бланк, как учил меня Креза.

— Красивые часы, — вежливо улыбнулась я, пока писала.

— Спасибо, — просиял покупатель, бросив взгляд на овальный корпус циферблата. — Люблю старинные вещи.

— Надо думать, если вы здесь, — я вернула покупателю бланк, и он засмеялся.

— Доброй ночи, — попрощался он и ушел. Освальд Павлович уже настроился на окончание рабочего дня, поэтому я слышала, как в соседней комнате гремят тарелки, слышится звук установленного на плиту чайника. Фортуна крутилась вокруг него, и до меня доносился характерный звук соприкосновения ее лап и линолеума.

— Сегодня из пекарни принесли вишневый пирог, — похвастался Креза из другой комнаты. — Так что запирай двери и мигом сюда.

Как обычно, я попыталась отказаться, хоть аргументы Освальда Павловича вроде вишневого пирога были убедительными. Но мне казалось неудобным пользоваться благосклонностью своего хозяина и поедать безумно вкусный вишневый пирог. Я ведь работаю в лавке и получаю за это деньги. А Освальд Палович редкий вечер не зазывал меня чаевничать.

— Освальд Палыч, это же ваш пирог! — заявила я.

— А ты мне не устраивай делянки, девочка, — расслышала я его голос, заглушаемый звуком бурлящей воды. Похоже, одиночество этих грустных вечеров в смежной комнате не так-то просто переносить.

— Тогда помою полы еще и за вазами, — засмеялась я.

— То есть, обычно ты там не моешь?! — воскликнул Креза, и я, хохоча, отправилась за ведром и шваброй.

— Как там дела в твоем институте? — поинтересовался хозяин «Саламандры», зависая в дверях и наблюдая за моими действиями.

— Мне очень нравится, — призналась я. — И удалось подружиться с нормальной девчонкой.

— Тогда скажи, великий врач, почему у меня так болит поясница, и как это вылечить, — проговорил Креза таким противным голосом, что я чуть не запустила в него шваброй.

— Освальд Палыч, вы же обещали не подкалывать! — воскликнула я. Еще летом хозяин собирался консультироваться у меня по всем своим артритам, как он выразился. Я предупреждала, что смогу ответить что-то вразумительное лет эдак через…дцать.

— Что это за слово такое подкалывать? — пробормотал Креза, снова скрываясь в смежной комнате. — Подкалывать можно булавку…

В этот момент колокольчик над дверью огласил торговый зал серебряным перезвоном. С негромким звуком хлопнула дверь, и в лавку вошел какой-то мужчина. Он был одет в джинсы и плотный пиджак, спасающий его от вечерней прохлады. Худощавый и высокий, мужчина остановился у входа и будто давал глазам привыкнуть к обстановке лавки. Ему, наверное, было около тридцати пяти лет. Тонкие губы незнакомца плотно сомкнулись в кривой усмешке. В свете ламп я разглядела его серые, глубоко посаженные глаза, отчего-то напоминающие мне два осколка зеркала.

— Здравствуйте! — сказала я, тыльной стороной ладони откинув выбившуюся из пучка прядь волос. Это было мое первое правило, поздороваться с гостем и проявить доброжелательность.

— Добрый вечер, — кивнул мужчина. Несколько секунд он изучал меня с таким видом, будто не понимал, что вообще я здесь делаю. Потом он как-то неопределенно повел бровями и медленно прошелся вдоль лавки.

— Мы уже закрывались, — сообщила я. — Но, если вам что-то нужно, я с удовольствием помогу вам.

Вошедший хмыкнул, словно я сказала глупость.

— Благодарю вас, вы очень любезны, — холодно произнес он и остановился у витрины с кинжалами. Лезвия их были из дамасской стали, а рукоять украшали литые орнаменты, позолота или искусная резьба. Я решила не мешать этому странному человеку и продолжила натирать полы.

— Милая вещица, — услышала я голос незнакомца и отставила швабру, чтобы посмотреть, что заинтересовало его. Теперь он стоял рядом со старинной машинкой для набора текста марки Corona. На днях я как раз отполировала ее черную поверхность настолько, что она напоминала ботинки депутата.

— Вы писатель? — спросила я лишь для того, чтобы ответить и поддержать беседу. Обычно на машинку засматривались старенькие графоманы, так и не добившиеся успеха в литературе, но полагающие, что вот такая машинка наверняка придала бы им должного писательского мастерства.

— У меня нет к этому способностей, — признался мужчина.

— Как и ко многому другому, — услышала я голос Освальда Павловича, прозвучавший необычайно твердо и жестко. Не знаю, в какой момент он возник в дверях торгового зала, но его взгляд метал молнии.