Чтение онлайн

Начал свою речь парторг вполне бодро, с огоньком, но он искоса поглядывал на деда Матвея, который играл роль красной тряпки перед мокрым носом быка.

– Гм...товарищи студенты и студентки! В наступивший период неслыханного подъёма сельского хозяйства и полёта научной сельскохозяйственной мысли вы все, то есть и мы все, то есть нам всем предстоит встать, ага, всем на пути, то есть на путя...почему на путя...да потому, что наше хозяйство называется "Путь Ильча", а живём мы на Млечном Пути, вот мы все и станем на пути...путях...неудержимого движения к победе и построению самого справедливого общества. Кхм...не в том смысле, что встанем на пути движения к победе, а, наоборот, встанем так, чтобы идти вперёд по путям, то есть по пути. По дороге то есть. По большой дороге пойдём, товарищи, и все вместе.

Для более доходчивых образов парторг стал помогать себе жестами, объясняя собравшимся, куда они должны все встать и куда им надлежит всем вместе идти. Народу такая пантомима понравилась. Народ слушал внимательно, даже дед Матвей, который своим появлением раздражал парторга, из-за чего парторг совсем запутался в своих сложных логических построениях, куда, собственно, всем надо встать, и по какой дороге идти. Так что дед Матвей был виноват, что парторг, запутавшись, понёс совершеннейшую околесицу. Он, то зажигательно призывал собравшийся народ всем вместе выйти на большую дорогу, то всем вместе героически встать на пути научной мысли, а урожай собрать досрочно.

– Товарищи!- с воодушевлением кричал парторг, озарённый своими величественными идеями.
– Давайте досрочно соберём богатый урожай в закрома Родины. А потом будем учиться, учиться и учиться, как высказал свою коротенькую мысль товарищ Ленин.

Судя по словам парторга, студенты не просто так здесь прохлаждаются на полях и фермах, а ведут битву за урожай, под руководством штаба уборки. Здесь трудовой фронт. Здесь студенты-бойцы бросаются на штурм картошки, сражаются с капустой и морковкой. Короче говоря, парторг речь задвинул весьма зажигательную, местами даже сногсшибающую. Народу понравилось, он даже проникся.

Парторг, вскоре свернул митинг, и наученный горьким опытом, больше никому высказаться по теме не дал. Не время сейчас много говорить, надо идти по пути....по путям....короче говоря, в поле надо идти и трудиться.

Васильку тоже речь парторга понравилась, хотя некоторые тезисы ему были не очень понятны. Вот зачем собирать урожай досрочно? Это как? Не дать ему созреть, что ли. Да и тезис всем вместе выйти на большую дорогу был, по мнению Василька, чрезмерно радикальным. Но он из своего опыта знал, что все леваки (коммунисты и анархисты) отличались радикализмом. Любили они это дело немножко побузить в городах и попартизанить в джунглях. Но местный народ явно не поддался на провокацию и не побежал с вилами и кольями на большую дорогу, а пошёл спокойно по своим делам. Из чего Василёк сделал вывод, что местные не очень-то и революционны.

Молодые студенты-шефы Васильку очень понравились, особенно студентки. Он вспоминал своих студентов, которых было у него сотни, сравнивал с русскими студентами. Отличия были, но незначительные. Такие же весёлые, бесшабашные, крикливые, но только те, уругвайские или чилийские студенты навряд ли на свои каникулы взяли бы и поехали в пампасы на ферму просто так, типа помочь фермерам. А эти проявили благородство и трудятся в поле до седьмого пота. За несколько дней Василёк уже даже узнал, как их зовут, какой у кого характер, какой аппетит, у кого какие проблемы со здоровьем. Ту девчонку, что пыталась учить его считать, звали Оля Шацкая, очень активная девица, говорят, что у неё шило в заднице. Медичек звали Галя Болотова, это у которой большие...глазки, и Валя Соломон. У Вали весьма выдающаяся попа. Трёх студентов Василёк уже знал по именам: это Олег Греков, высокий здоровяк, Федя Иванков, увалень и Эмиль Туйман, черноволосый лохматый паренёк. Преподавателя студенты называли Николай Михайлович Васинов. За несколько дней орава студентов уже вполне освоилась в деревне, примелькалась и вполне вписалась в местный социум. Но через несколько дней они стали какие-то задумчивые, крикливость несколько уменьшилась, зато стали чаше по вечерам шептаться друг с другом. Если вначале они в основном говорили про баб, а студентки перемалывали косточки ребятам, то потом их потянуло говорить на философские темы. Они всё чаще вспоминали свой институт, жаловались на некоторых преподов, которые отрастили им "хвосты", вспоминали какого-то профессора Котова и доцента Попова. А деревенская жизнь, как разведал Василёк, стала студентов удивлять.

– Прикиньте, патсаны, - докладывал своим друзьям Феде и Эмилю Олег Греков.
– В этой деревне творится что-то не то. Странные они тут какие-то, причём все поголовно. Какой-то Бермудский треугольник, а не деревня. Аномальная зона, факт.

Федя с Эмилем заинтересовано слушали товарища, который в их компании был генератором идей. Например, это он предложил ночью вымазать девок зубной пастой, ведь это здорово, да. У него ещё была куча конструктивных идей, на предмет как весело побезобразничать. Да и за самогоном именно он бегал по деревне, впрочем, безуспешно.

– Иду я, значит, на разведку за самогонкой, - продолжал Олег.
– Представляете, у кого ни спрошу, все пожимают плечами. Финиш, братцы. Куда мир катится: в деревне самогонки нет! Даже приготовленного из старых портянок. Хорошо, хоть тип местный попался, хороший мужик, Санёк его зовут. Хоть этот подсказал куда идти, но тоже какой-то весь ушибленный на голову, ибо заговариваться начал. Мелит языком, что искомое можно найти только у какой-то местной Святой. Прикиньте, граждане. У Святой! А зовут её Святая матушка Анастасия, ага. Говорит, что если вежливо обратишься к матушке, то кое-что и обломится, ага. Ну, я сдуру и потащился к этой матушке, а Санёк проводил меня до её двора. Вхожу к ней во двор, а там, братцы, как после войны, руины. Санёк говорит, не обращай внимания, это матушка местных чертей гоняла, недавно они тут являлись на свою рогатую голову и хвостатую задницу, ага. Не волнуйся, дескать, мы их победили. После таких заявочек, я, братцы, даже чуть струхнул: а вдруг меня заманивают в логово местных сумасшедших, двинут каким-нибудь чугунком по голове, и сам буду такой, чертей в их компании гонять. Но, что не сделаешь ради своих друзей, которые ждут самогонку.

– Так ты добыл самогон, Олежек?
– заулыбались друзья.
– Молоток, мужик.

– Как вам сказать, - замялся Олег.
– Не всё там было однозначно. Но наслушался я всякой бурды от этой Святой предостаточно. Пургу бабушка гонит хлеще их парторга с его выходом на большую дорогу.

– Не понял, - уточнил Эмиль.
– У нас самогон есть, или его у нас таки нету?

– Да, говорю же вам, всё здесь неоднозначно и мутно, - стал рассказывать Олег. Он достал из кармана штанов маленький пузырёк тёмного стекла, миллилитров на 150.

– Вот, - продемонстрировал он друзьям свою добычу.

– Что, вот?
– хором воскликнули ошалевшие Федя и Эмиль, с ужасом уставившись на невеликую тару.
– Это что за непотребство такое?

– Вот всё, что смог добыть, причём по конской цене, потратил все наши деньги. Так что теперь у нас денег нихт, но вы держитесь. Изящный экономический этюд, вы не находите, камрады?

Не надо ребята, не благодарите меня. Сам в шоке. Беда здесь у них с самогоном, беда. Как поведала мне эта бабушка, ну, Святая которая, это потому что местное население тут совсем озверело на овощах. Запретило гнать "нечто" совершенно. Да и менты здесь лютуют. Оказывается, менты, защитнички наши, накрыли где-то здесь поблизости целый огромный подпольный завод по производству спирта. Пол страны этот завод снабжал качественным "нечто", миллионами рубликов бырыги ворочали. А теперь всё, наступило здесь тёмное царство пошлой трезвости. Самогонку даже в районе не купишь, ни за какие деньги. Только казённую в Воронеже можно купить в магазине.

– А вот это, - Олег погладил пузырёк.
– Это не совсем самогон, это, братцы, доложу я вам, бальзам на памирских травах, заряжённый лично самой Святой матушкой Анастасией. Лечит эта гадость все натюрлих болезни, даже плоскостопие с заиканием и прочие интимные болезни, ага. Это вам не хухры-мухры, и даже не мухры-хухры. Так что после отбоя дядя Олег будет вас братцы лечить от всех болезней, разрешаю уже впечатляться.

Судя по виду друзей, впечатляться они уже начали, да и заикание у них внезапно появилось, и глаза квадратными стали. Договорились друзья, что после отбоя тихо прошмыгнут за ворота, и там, на брёвнах, культурно в темноте будут лечиться памирскими травами, раз ничего другого не остаётся делать. На безрыбье, как говориться и рак на горе свистит. Заговорщики не знали, что эти их примитивные планы узнал коварный Василёк, который хмыкнул только себе под нос и решил, что раз ребята хотят острых ощущений, то они их получат. А то тут, некоторые, взяли в моду самогонку пьянствовать, безобразия нарушать, девок зубной пастой мазать и уже сговариваются студенток привидением пугать. Что это за игры такие в стиле мрачного средневековья и дикого тоталитаризма? И это происходит, когда космические корабли своими боронами бороздят просторы Космоса. А они тут друг друга зубной пастой, ужас.

Пока до отбоя время ещё было, поэтому трое заговорщиков пошли к красавицам студенткам с самыми гнусными намерениями. Они договорились, что сначала, как бы невзначай, перед сном расскажут впечатлительному девичьему коллективу несколько страшных рассказов о неугомонных покойниках, синих утопленников, жутких привидениях, упырей, которых в этих деревнях видимо-невидимо, как грязи.

– Точно тебе, Оля, говорю, - страшным шёпотом говорил Олег.
– Здесь, поговаривают, куда не плюнь, в упыря попадёшь. Особенно упыри любят кровь молодых комсомолок. Можешь вот хоть у дяди Эмиля спросить, он знает.