Компиляция. Введение в патологическую антропологию
Шрифт:
Джон До ожидал ее, развалившись в кресле. С издевательской точностью копируя ее недавнюю позу. В том, что это был именно он, сомневаться не приходилось. Только горло его на сей раз оказалось не поврежденным. Зато в груди зияла дыра. Сквозная. Диаметром в пять дюймов. Ребра переломаны и вдавлены вовнутрь. В позвоночнике — разрыв. Почерневшие клочья лопнувших, как воздушный шарик, легких.
Внезапно включилась магнитола, стоявшая на журнальном столике и безликий хрипловатый голос произнес:
— Хорошая игра — прятки. Я тебя нашел. Попробуем еще раз? Правила знаешь. До десяти.
Долго упрашивать Джил не пришлось.
Рабочий дневник
Альпийская капустница взмахивает чешуйчатыми крыльями. Легчайшее дуновение, вызванное этим взмахом, провоцирует неимоверно длинную и запутанную цепь взаимосвязанных событий, логическим завершением которой является сдвиг тектонических пластов в Северной Атлантике и реанимация полтысячелетия спавшего вулкана.
Домашний скунс по кличке Бенджамин Франклин добирается до зубной щетки, неосмотрительно оставленной хозяином на журнальном столе. Щетка салатового цвета. Скунс этот цвет терпеть не может. Поэтому с легким сердцем утаскивает ее под диван. Диван огромный. Под ним никогда не прибираются. Зная это, скунс обустроил под диваном склад вещей, которые мешают ему жить. Мелкие бытовые потери покоятся в пыльном полумраке.
На следующее утро хозяин уходит на работу с нечищеными зубами. Ощущая затылком гнилостное дыхание крадущихся за ним призраков кариеса и парадонтита. В тот же день ему в голову приходит идея нового композитного материала для зубных имплантов. Реализация идеи приводит к падению биржевых индексов и экономическому коллапсу в ЮжноАзиатском регионе.
Эффект бабочки. Симпатичная попытка загнать внешний мир, хаотичный по сути своей, в рамки надуманных закономерностей. Свести роль случайности к минимуму. Закрыть глаза на то, что одно и то же событие вызывает добрый десяток последствий, друг с другом уже никак не связанных. (В пору говорить об эффекте веера) Выбрать из них наислабейшее и раздуть его до вселенских масштабов.
Собственно говоря, такой подход вполне оправдан. Поскольку, по зрелом размышлении, является единственным возможным способом урезонить свой собственный внутренний хаос. Увековечить предопределение. Неизменность законов течения физически ощущаемого времени. Устанавливающего конец и начало всему. Кроме себя самого. При помощи инструмента, предназначенного для прямо противоположных целей.
Вся эта срань о бабочках и скунсах, разумеется, не более, чем допущение. Восхитительное в своей необоснованности. Впрочем, допущение восхитительно само по себе. Это его неотъемлемое свойство.
Всякая упорядоченная система возникает из хаоса. Путем случайного стечения обстоятельств. Или кажущегося случайным. Если предыдущий тезис имеет право на существование, отчего бы не допустить, что сам хаос осознанно и кропотливо генерируется некой внесистемной субстанцией? Упорядоченной в высшей степени?
Именно на этом допущении строятся религиозные и философские доктрины. А также теории заговоров.
Заседание мирового правительства. Помещение ограничено двумя стенами, сложенными из булыжника и двумя тяжелыми кулисами. Кулисы пошиты из плотного бархата. За одной из них — яркий солнечный день обычного мира. Как бы ни был плотен бархат, свет умудряется обозначить свое закулисное присутствие. По кулисе, словно по экрану театра теней, мечутся в броуновском движении силуэты людей, автомобилей, самолетов, каких-то животных и птиц… Всего, что способно передвигаться.
За другой кулисой пляшут языки пламени. По всей видимости, огонь весьма мощный. Пламя издает уверенный и ровный низкий гул. Похожий на прощальный гудок отшвартовавшегося от причала океанского корабля. На тот гудок, который, застав в расплох, расплющивает в арабскую лепешку сердце и переворачивает нутро. Но гул пламени, в отличии от гудка, бесконечен и непрерывен. Где-то там, за сплошной стеной огня, угадывается монументальная фигура. Имеющая к происходящему самое непосредственное отношение.
Слово берет председательствующий. Слишком спокойно стало в Северной Африке. Недопустимо спокойно. Необходимы решительные меры. Предполагаемый расход человеко-единиц — две тысячи душ.
«Мало!» — раздается громоподобный голос из-за огненной кулисы. Где-то под панцирем литосферы из раскаленного до бела киселя земной мантии вырывается жирный протуберанец. Мировой океан, почувствовав кислую изжогу, звонко икает. Восточное побережье Японии лежит в руинах, оставленных после себя чудо-волной цунами.
Ни хрена ж себе, бабочка…
«Накинем, Ваше Хвостейшество, накинем!»
Если в Амазонии вымирает еще даже не открытое индейское племя, в этом, вне всякого сомнения, виноват еврейский портной из Бердичева, криво наложивший стежок на заказанных к гойской свадьбе штанах жениха.
Случайность и закономерность в действительности друг друга не исключают. Стоит произойти предопределенному каким бы то ни было действием событию, случайность тут как тут. Баланс должен быть соблюден.
«Мой учитель кун-фу говорит, что самое главное в нем — это основательно набитые костяшки.»
«Видимо, кун-фу моего учителя круче, чем кун-фу твоего. Ибо он говорит, что самое главное в кун-фу — это равновесие…»
Европу накрывает гигантское облако вулканического пепла. Льют черные дожди. Глупые птицы, залетев слишком высоко и задохнувшись, замертво падают на мостовые. Нет худа без добра. Кое-где частично решена проблема с в конец оборзевшими голубями. Бронзовые статуи гениев и проходимцев прежних времен воздают хвалу небесам. Люди, нацепив респираторы, по чем зря костерят мать-природу. Самые осведомленные значительно конкретней в своих претензиях. «Сучье насекомое! — сетуют они — Чтоб тебе пусто было!»
Не сомневайтесь, пустее некуда.
Стриж замечает среди луговых цветов шевеление чего-то живого. Замечает периферийным зрением. Выслеживать это шевеление намеренно у него и в мыслях не было. Он даже не голоден. Но инстинкт говорит ему: запас не повредит. Один крутой вираж, одно молниеносное пике, — и злокозненная капустница, едва сложив крылышки, ставшие первопричиной стольких напастей, исчезает в птичьем зобу.
Случайность и закономерность — суть одно и то же. Какой ярлык наклеить, зависит от угла обзора и способа восприятия.