Чтение онлайн

Еще одно допущение. До новых.

Бессмертную сущность трудно чем бы то ни было удивить. И уж в любом случае не удивляет ее непрочность и зыбкость всего человеческого. Но вот необоримое стремление смертных перегрызть горло безжалостной вечности, создав нечто вневременное, не подвластное ни безмозглому буйству стихий, ни сознательным разрушительным действиям гипотетического враждебного и чуждого человечности разума, да и, в конце концов, ни флуктуациям собственного генетического варварства, которое, как раз-таки гадит и чаще, и успешней всего, — не перестает ее забавлять. Равно, как и неизбывная вера иных удачливых созидателей, сподобившихся выстроить что-либо безоговорочно, по человеческим меркам, грандиозное в то, что оно уж точно не обратится в тлен и прах еще при их жизни. И в то, что если вдруг выйдет такой конфуз, то исключительно по причине вселенского катаклизма. О, небрежение к мелочам, скольких ты погубило!

Хозяин кабинета с белым диваном стоял перед окном. Большой город спешно зажигал свои ночные огни, словно торопясь раздавить их непомерной тяжестью последние проблески догоревшего заката. «Будто гусеницу топчет…» — подумалось хозяину. Он казался спокойным, но его подергивающаяся время от времени левая ноздря выдавала некоторое нервное напряжение. Хозяин чего-то ждал.

Хорек вел себя беспокойно, шнырял из угла в угол, иногда останавливался, замирал, вытянув длинную морду, точно принюхиваясь, и вновь срывался с места в беспорядочный бег.

— Что с тобой сегодня, Ланселот? — обратился к нему хозяин — Не суетись, дружище, и не бойся ничего! Этот мир нашего страха не заслуживает!

Хорек обернулся на хозяйский голос и ангел, как всегда гнездившийся на люстре, уловил в его маленьких темных глазах проблеск обреченности, которую всегда безошибочно предвидят животные и в которую до самого последнего мига не верят люди.

Ожил интерком.

— Сэр… — бархатный женский голос звучал тревожно.

— Что такое, Таби?

— Сэр, — продолжила секретарша — Звонит Хэнк.

— Какого черта? — хозяин явно был удивлен — Почему не Джейк?

— Я не знаю. Но он, кажется, очень взволнован… Говорит, срочно. Что мне делать?

— Хорошо, переведи сюда и оставь на громкой связи, — ответил хозяин — И, Таби, ты можешь идти. Завтра возьми выходной.

— Спасибо, сэр! — повеселела Таби — Перевожу.

— Говори! — коротко бросил хозяин собеседнику, звук частого сиплого дыхания которого уже заполнил пространство кабинета.

— Босс… — Хэнк явно не знал, с чего начать — Босс…

— То, что я — твой босс, не является для меня новостью. Почему мне звонишь ты? Где Джейк?

— С Джейком беда, босс! — выдавил Хэнк и снова замолчал.

— Послушай, Хэнк, так мы с тобой далеко не уедем. Живо взял себя в руки и доложил все по порядку!

— Девчонка, сэр, чертова официантка из «Луны»… Она отстрелила Джейку яйца! Начисто, сэр! Там вообще — весь низ разворотило! Пистолетик-то — игрушечный почти, так, пугалка карманная, а надо же… Джейк потерял много крови, доктор сказал, если дотянет до больницы — есть шанс…

— Черт тебя подери, Хэнк! Что ты такое городишь?! — хозяин начинал свирепеть — Какая девчонка?! Откуда она взялась?! Я же сказал — по порядку!

— Да, сэр, слушаюсь, сэр! Значит, было так: мы с Томми, как обычно, состояли при Джейке. Около семи позвонили парни, ну, эти, новенькие, Азиат и Пижон, сообщили, что взяли панка. Джейк приказал везти его к Вам. Мы с ним тоже в вашу сторону собрались. Не прошло и пяти минут, звонит этот полупедик, что за «Луной» смотрит, Арчи, кажется, и вопит, что парней положили. Кто, что — неизвестно. Мы, разумеется, меняем маршрут и в «Луну». Прибыли почти одновременно с копами. Благо, старшим у них оказался Герера, который на прикорме у нас. Пока они там свои дела делали, Джейк решил, что мы в «Луне» подождем. Сам пошел в комнату для особых гостей, а нас у дверей оставил, сказал, один хочет побыть, во лбу пошарить. Надо сказать, сэр, неважно он выглядел. Какой-то посеревший, что ли, был. Ну, один, так один. А минут через пятнадцать нарисовывается эта девчонка. Говорит, Арчи послал. Узнать, не нужно ли чего. Ну, мы ее и пропустили. Томми еще пошутил, мол, сейчас она Джейка нашего починит женским методом. Что уж там между ними произошло, не видел, может, Джейк и в самом деле поднагнуть ее решил, а та — взъерепенилась. Только сначала что-то изнутри об дверь шарахнулось сильно, а потом — выстрел. Мы дверь вышибли, Джейк весь в кровище, на полу скрючился, за то место, где причиндалы были, схватился, а девка — без сознания лежит. Вот и все, сэр…

— Так… С Джейком понятно. С девкой что?

— Мы ее от копов спрятали, связав предварительно. Герере сказали, что через задний ход рванула. Теперь ждем ваших распоряжений.

— Почему сразу в расход не пустили?

— Так как же?.. Нас Джейк всегда инструктировал, что если происходит что-то невероятное, необходимо ситуацию заморозить всеми возможными способами и Вас об этом известить. Говорил, Вы любите странности всякие. Мы и решили, что страннее некуда.

— Правильно говорил и решили правильно. Значит, так: — девку доставить ко мне, чем скорее, тем лучше. Только в чувство ее привести не забудьте. Всё.

Хозяин щелкнул пальцами. Немедленно сработал невидимый датчик, оборвав соединение.

— Видишь, Ланселот, — вновь обратился к хорьку хозяин — Какой занятный сюжет закручивается. А ты говоришь, что жизнь — скучная штука.

Хорек, разумеется, ничего подобного не говорил, что и дал тотчас понять, недовольно фыркнув.

Ангел на люстре беззвучно вздохнул…

Живи тысячу лет. Прочти тысячу книг. Смени тысячу профессий. Переспи с десятком тысяч партнеров противоположного пола. Или даже своего, если нарисовался на свет с врожденным неоперабельным вывихом той доли мозга, которая отвечает за сексуальные предпочтения. Однажды, когда ты тысячный раз будешь прибираться с одного места жительства на другое, твой самолет провалится в глубокую воздушную яму. Или среди ночи какой-нибудь подвыпивший мудак дернет стоп-кран летящего на полном ходу скорого поезда, в котором ты едешь. Или, неверно свернув с федерального шоссе на проселочную дорогу и откровенно про**в упреждающий знак о том, что дорога эта закончится весьма скоро и не каким-нибудь безобидным тупиком с престарелым, изъеденным термитами деревянным шлагбаумом, прямо за которым будет начинаться унылое непаханое поле или лес дремучий, чудом остановишь машину в трех дюймах от кромки Большого Каньона. Люди, первый раз испытывающие чувство внезапной невесомости, описывают его так: сердце в миг тяжелеет и обрывается. Падает прямиком в толстый кишечник, где начинает неистово колотиться, будоража неспешно перебраживающее в тебе дерьмо. Ты почувствуешь то же самое. Слетев со спальной полки, ты крепко приложишься башкой о какую-нибудь дрянь, крайне удачно расположенную для того, чтобы именно ты, послушный одному из законов классической механики сэра Ньютона, об нее приложился. Остановившись перед обрывом, в который ты неминуемо, казалось бы, должен был угодить, многосерийного тантрического оргазма ты также не достигнешь. Сто к одному, первой мыслью, которая тебя посетит, когда ты вновь обретешь способность соображать, будет вопрос: «Блядь, на хуя?!»

Куда я, собственно говоря, еду? Чего ищу? Чего я, блядь, еще не видел в этом чертовом мире, скроенном и растиражированном по кривобокому лекалу бесталанного портняжки? Один год похож на другой. В каждом городе — обязательная ратушная площадь. И не важно, что где-то стоит натуральная готическая башня с идиотскими часами и хриплым надтреснутым колокольным перезвоном, доводящим до неконтролируемого метеоризма, когда стрелки замыкают очередной круг, а где-то — лишь ее постмодернистская стилизация, а то и вовсе — пучеглазый хайтековский выродок, устрашающий своим видом любого, кто бы на него не поглядел, но в то же время неизлечимо страшащийся себя самого. Внутри каждого из этих строений обитают невероятно похожие друг на друга пидоры. У них — одно лицо на всех. У них — одинаковые галстуки, одинаковые авторучки, одинаковые синтетические жены с одинаковыми прическами и штампованными рекламными улыбками, одинаковые толстощекие ребятишки, с малолетства обучающиеся премудростям управленческой педерастии и одна на всех безотказная тренированная жопа. Под покровом ночной темноты каждого из них посещает один на всех Повелитель. Темный Владыка. Князь Мира Сего. Прообраз и прародитель всех гомосеков земных. Он пользует их своими козлинными чреслами, научая зловонному искусству властвовать. Пидоры учатся прилежно, ежедневно закрепляя полученные знания на практике.

Каждая война похожа на любую другую. Меняется оружие, меняется фасон обмундирования, меняется география, но ни черта кроме.

Любая вновь прочитанная книга оставляет тошнотное чувство читанной прежде.

Любая вновь услышанная мелодия напоминает уже слышанную.

Каждый новый кровавый маньяк всего лишь идет по стопам бытовавших до него.

Оно и понятно: вся музыка человечества — это только семь нот. Жизнь, которую мы все проживаем — это всего лишь пять притупленных ощущений.

Так, все же, на хуя?! Единственное, чем можно оправдать и тысячу прожитых лет, и тысячу прочитанных книг и десяток тысяч оприходованных тобой человеческих особей — это тщетный поиск новизны. Поиск чего-то такого, чего не случалось до этого не только с тобой, а вообще — ни с кем. Убедительное обоснование? Ага, как же.

Еще раз спрошу: на хуя?! Боюсь, ответа мне не услышать… И ты вряд ли ответишь себе: а) в выкарабкавшемся из воздушного провала авиалайнере б) в скором поезде, вновь набирающем ход (пьяного мудака уже скрутила и препроводила, куда следует, дорожная полиция) в) в пересравшем не менее твоего автомобиле, мигающем ни кого не интересующими огнями аварийной сигнализации на краю Большого Каньона.