Чтение онлайн

Дождь перестал. Бойцы переговаривались негромкими голосами, прислушивались к стрельбе. Наиболее предприимчивые кинулись в лес искать сухого валежника. Вскоре, весело потрескивая, запылали костры.

Харламов присел на корточки подле костра и протянул к огню озябшие пальцы.

Бойцы подходили на огонек посушиться. От шинелей повалил кислый пар.

Шлепая по грязи и таща подгнивший ствол дерева, к костру подошел Миша Казачок.

— Садитесь, братва, — предложил он радушно.

— Ай да Миша! Славно! Вот это уважил! — весело заговорили бойцы, подсаживаясь поближе к огню.

— А ну, мальчики, подвиньтесь! Дайте и мне кости погреть. Насквозь отсырела. — Дуся втиснулась между бойцами и обеими руками потянулась к огню.

Аниська хлопнул ее по широкой спине: — Ах, Дуся! Цветик лазоревый!

— Не трожь, — строго предупредила она. — Смотри, Сачкову скажу, он те всыплет кузькину мать!

— Извиняюсь, Авдотья Семеновна. Я ведь от души.

— Знаем мы вашего брата! А чего вы расшумелись?

— Да вот Щербатый сомневался, как бы нам здесь не остаться, — сказал кто-то из бойцов.

— Нашли кого слушать. Тоже герой!.. А может, и ты сомневаешься?

— Ну что ты! Я с товарищем Ворошиловым, как немцы наступали, всю Украину до самого Царицына прошел. В каких только окружениях не были! Ничего, вывел он нас. И теперь выведет, — сказал боец с твердой уверенностью.

— Правильно! — подхватил Харламов. — Пока Семен Михайлович и товарищ Ворошилов с нами, мне хоть бы что!.. Выведут. И не в таких переплетах бывали.

— Слыхали, мальчики, что в третьей бригаде этой ночью случилось? — спросила Дуська.

— Ну, ну?

— Паны заставу сняли.

— Как так?

— Часовой заснул. И вот из-за одного человека почти целый взвод пострадал.

— На посту заснуть — гиблое дело, — раздумчиво проговорил взводный Чаплыгин.

Вдали беглым огнем ударили пушки. Шумное эхо покатилось по лесу. Бойцы подняли головы и прислушались.

— Наши или поляки? — поинтересовался Аниська.

— Наши, — успокоил Чаплыгин.

— А я, взводный, вчера здорово струхнул, как вы нас с Петровым с донесением посылали, — сказал Аниська.

— Ну? А ты будто не трус, — заметил Чаплыгин.

— Да лучше десять раз в атаку сходить, чем такое увидеть.

— А что ты видал? — насторожился Чаплыгин.

— Только мы с Замостья свернули на Чесники, там дорожка такая лесная, гляжу, из-за дерева солдат в меня целится. Я за клинок — и к нему. А он целится и не стреляет. Что такое? Подъезжаю — мертвяк! Рыжеватый такой, усы кверху, видать по личности — с немцев. Да. Ну, осмотрелся. Вижу, у него винтовка между ветками всунута, а сам, как убило, до дерева привалился. Издали посмотришь — прицеливается! Вот тут-то я и напугался до ужаса. А потом, — Аниська усмехнулся, — а потом Петров и говорит: «Посмотри у него в ранце, может, консервы есть?» Я за ранец. А он тяжелый. Пуда два, если не больше. Раскрываю. И чего там только нет! Сверху миткаль. Целая штука. Потом товар на три пары сапог. Потом бабских рубах и сподников дюжины две. А на самом низу чего-то блестит. Я сперва думал — консервы. Нет, гляжу, что-то тяжелое, фунтов на двадцать. Вынимаю. Что за чудо? Штуковина такая, будто серебряная, а в ней сверху семь дырок. Пошарил еще — вторую вынимаю. Петров посмотрел. «Это, — говорит, — семисвечник. Он, — говорит, — его из какой-нибудь синагоги унес…» Ну, а консервов не оказалось. Видать он их сам поел. Очень даже толстый немец.

Вдали послышались пушечные выстрелы.

— Четвертая на прорыв пошла, — определил Харламов при общем тревожном молчании. — Ай и молодцы ребята в четвертой дивизии! Одно слово, шахтеры. Горами ворочают, да.

— Не зря Семен Михайлович ее впереди послал, а начдивом Тимошенко поставил, — сказал Чаплыгин.

— Семен Михайлович сам при ней все время находится, — подхватил Харламов. — Связные сказывали, который день не слазит с коня. А товарищ Ворошилов вчера самолично первую бригаду шесть раз в атаку водил, как нрорывались с Замостья.

— Кабы знать, откуда теперь паны будут наступление делать? — подумал вслух Климов.

— Попытай у пана Пилсудского, он тебе скажет! Конечно, обмениваясь мнениями о положении на фронте, бойцы не могли так детально знать обстановку, как знали и понимали ее в штабах. Создавшееся положение настойчиво требовало оказания помощи Первой Конной со стороны соседних армий их активными действиями; этой помощи оказано не* было по той причине, что численно слабые 12-я и 14-я армии были скованы в своих действиях сильнейшим противником. В этой неимоверно трудной обстановке Реввоенсовет принял единственно правильное решение — повернуть Конную армию на восток, выйти из готового сомкнуться кольца и через Грубешов присоединиться к общему фронту. Но для этого надо было преодолеть реку Гучву, протекавшую в непроходимых болотах.

Тем временем действия развивались следующим образом. Ранним утром 1 сентября генерал Сикорский обрушил концентрическим ударом группу войск генерала Галлера на 11-ю дивизию и Особую бригаду. К полудню кольцо наступления в этом районе было готово каждую минуту сомкнуться. Это заставило 11-ю дивизию и Особую бригаду начать отход в северном направлении. Тяжело было и на участке 14-й дивизии которая, обливаясь кровью, дралась левее 11-й. Несколько иначе было в 6-й и 4-й.

6-я дивизия сдерживала наступление противника с запада и, находясь в арьергарде главных сил, выходила на линию Замостье — Рушов.

4~я дивизия после успешного боя, происшедшего накануне, 1 сентября находилась в резерве. На нее и выпала благородная задача парировать удар группы генерала Галлера и разорвать кольцо окружения.

И вот теперь бойцы прислушивались к тревожному гулу канонады, зная, что в сражение вступила старейшая дивизия, основа Конармии.

На нее были обращены все надежды.

Артиллерийская стрельба неожиданно смолкла. По лесу раскатывался далекий сливающийся крик…. — Что это? — спросил Аниська.

— В атаку пошли, — сказал Харламов.

— А почему вдруг замолчали?

— Рубят!.. Какой может быть крик…

— Тихо, ребята! — предупредил Чаплыгин, хотя все молчали.

Размахивая руками и крича что-то, к ним бежал Митька Лопатин.

— Братва! Братцы! Товарищи! — кричал он. — Четвертая дивизия прорвала фронт! Ура! Противник бежит! По коням, братва!..

Вскочив в седла, бойцы продирались сквозь кусты. Под копытами лошадей захлюпала грязь. Размахивая над головой тяжелым мечом, мимо промчался Дерпа. За ним с дробным топотом прошел эскадрон. Мелькали молодые и старые лица бойцов. У многих головы были обвязаны окровавленными бинтами и тряпками. Открывшаяся перед их глазами большая поляна была забита отступающими легионерами. Это были ударные части генерала Галлера, сформированные и обученные за границей и состоявшие из солдат мировой войны, добровольцев, навербованных в Австрии, Германии и Эльзас-Лотарингии. Однако 4-я дивизия сокрушительным лобовым ударом сломила их сопротивление. И теперь эти полки, отличавшиеся необычайной стойкостью и имевшие приказ пленить Конную армию, превратились в мятущееся стадо обезумевших от страха людей. Они бежали целыми батальонами, кто бросая оружие, кто неся винтовки на плече дулом вперед, словно это было не боевое оружие, а простые дубины.

Они бежали и, как буйный водоворот, кружа, равнодушно уносит щепку в пучину, увлекали вместе с собой офицеров, тщетно пытавших вновь кинуть их в бой…

Высокий поручик со свисающими по углам рта усами, прислонясь спиной к дереву, со спокойной методичностью расстреливал своих солдат из пистолета в упор. Но оставшиеся в живых спокойно обегали его и бежали дальше, будто это было в порядке вещей и будто бы и надо было делать именно так.

Но уйти далеко галлеровцам не пришлось. Атакованные с тыла 61-м полком и встреченные пулеметным огнем обошедшей их третьей бригады 4-й дивизии, выдохшиеся в беге солдаты останавливались и поднимали руки.