Чтение онлайн

Конармейцы быстро разбивали пленных на группы. Комендант штаба армии, рыжеватый человек в красной фуражке, стоя на опушке, распоряжался движением. Мимо него проходила рысью конница и артиллерия. Следом за ними из леса сплошной кишащей массой повалил армейский обоз. Катились залепленные грязью повозки, штабные тачанки, обывательские подводы и походные кухни. Изредка проезжали большие арбы с впряженными в них верблюдами. Свалявшаяся шерсть, как хлопья нечесаной пакли, болталась на их худых голых ногах.

— Давай! Давай! Не задерживай! — зычно покрикивал он.

Повозки рысью проезжали поляну и скрывались в лесу. Ездовые, в том числе и уже решившие, что им не выйти из окружения и придется погибнуть в проклятых болотах, повеселев, понукали приуставших лошадей громкими криками.

Однако оказалось, что было прорвано только второе кольцо окружения. Вдали, где дорога выходила к мосту через Гучву, опять закипел сильный бой. Шедшая в голове вторая бригада, при которой находился Ворошилов, ввязалась в схватку с сильным заслоном противника. Впереди загремели орудия, и, наполняя лес шумным эхом, загорелась ружейная перестрелка.

Буденный с озабоченным выражением на утомленном, почерневшем лице стоял на зарядном ящике и смотрел в бинокль. Перед ним открывался широкий вид на пустынную, заросшую осокой и камышом долину реки. В полуверсте, по обе стороны от того места, где он находился, стоял вековой лес. Самой реки отсюда не было видно, и только в трехстах саженях чернели в сизом тумане перила моста. К нему вела через болото узкая гать.

Уже было известно, что противник, использовав старые окопы германской войны, организовал по эту сторону предмостные укрепления, из которых простреливается не только гать, но и все болото до самого леса. Было также известно, что болото непроходимо и наступать по нему нельзя. Единственным сухим местом являлась небольшая лужайка вправо от гати, почти у самого моста, со стоявшими на ней копнами сена. На этой лужайке и были организованы неприятелем предмостные укрепления.

«Да, — думал Буденный, — остается одно: внезапно проскочить гать в полный карьер, обойти укрепления и ударить по противнику с тыла». Его очень беспокоило то обстоятельство, что правый от него выступ леса был очень близок мосту и давал возможность противнику обстреливать переправу фланговым огнем. Высланная разведка встретила на своем пути сплошную трясину и не смогла добраться до леса. Короче говоря, вопрос, занят ли лес, остался невыясненным. Оставалось одно — выбить противника из укреплений, поставить на их месте артиллерию и обеспечить орудийным огнем прохождение через гать и мост частей Конной армии, может быть, даже пожертвовав пушками.

Этими соображениями и обменялся Буденный с подъехавшим к нему Ворошиловым.

Реввоенсовет тут же принял решение двинуть для захвата укреплений бригаду Тюленева.

Тюленев с молодым, краснощеким и, несмотря на бои, чисто выбритым лицом стоял перед Ворошиловым и Буденным и выслушивал указания.

— Смотрите, товарищ Тюленев, — говорил Ворошилов, — наименьшие потери даст наиболее быстрое прохождение гати. Поэтому скачите как только можно быстрее.

— Ничего, проскочим, товарищ Ворошилов, — отвечал Тюленев, польщенный тем, что ему предстоит идти в голове и пробить дорогу для армии.

Получив дополнительные указания на то, как действовать после захвата укреплений, Тюленев направился к бригаде, уже выведенной из боя и подтянутой к лесу.

Спустя некоторое время командир дивизиона Шаповалов развернул батареи на огневой позиции.

Он произвел уже несколько пристрелочных выстрелов по окопам противника, когда позади него послышался тяжелый конский топот. У опушки показались вороные запряжки артиллерийских лошадей. Впереди, важно подбоченясь, ехал совсем молодой белокурый паренек. Он приблизился к Шаповалову и, не слезая с коня, доложил, что четвертая батарея шестого конартдива прибыла к нему в подкрепление.

— А где командир батареи? — спросил Шаповалов.

— Раненый он, — сказал паренек, взглядывая на Шаповалова быстрыми глазами с таким видом, словно считал подобный вопрос совершенно излишним.

— А военком?

— Только сейчас поранили.

— Так кто же командует батареей?

— Кто? Я и командую.

— Ты?! — по широкому смешливому лицу Шаповалова прошло удивленное выражение. — Так сколько тебе лет?

— Сколько нужно. И это не твоя печаль, — сказал паренек, всем своим видом показывая, что он решительно не расположен шутить.

— Правильно рассуждаешь, — подтвердил Шаповалов, пряча улыбку. — А кто ты по должности?

— Орнач. Орудийный начальник. Семенов моя фамилия.

— А стрелять можешь?

— Могу.

— И с закрытой позиции?

— Как хочешь могу. И нечего спрашивать.

«Иш ты! — подумал Шаповалов. — Тоже мне, молод, а зубастый».

— Ты не гляди, что я такой, — сказал Семенов, словно прочел его мысли. — Мне уже… девятнадцатый год… Я только на вид такой. Еще не вырос.

— Ну ладно, товарищ Семенов. Ты, дружок, ставь, батарею вот тут, — Шаповалов показал на скрытую кустами опушку. — Будем бить прямой наводкой. Понимаешь, нет? Я уж пристрелялся и дам тебе данные.

— А куда будем бить?

— Смотри. Вон правее моста что-то чернеется. Видишь? Это укрепления. Там паны сидят. Будем крыть их беглым огнем. А как наши выбьют их конной атакой, так мы на то самое место встанем и будем прикрывать переправу со стороны леса. Понимаешь, нет? Задача наша очень серьезная. Огонь по красной ракете. Понятно?

— Все понятно. Так я поеду?

— Езжайте…

Оставив Семенова, Шаповалов направился к своей батарее.

На всем фронте стояло тревожное затишье. Туман расходился. Среди туч показалось уже высоко стоящее солнце. Сноп золотистых лучей упал на полянку с редкими черными пнями, за которой среди кустов укрылись батарейные передки.

«А денек-то будет горячий», — подумал Шаповалов, глядя на толкущуюся столбом мошкару и невольно ловя себя на мысли, что подумал иносказательно, — день действительно обещал быть горячим.

В небе послышался гул самолетов. Появившись из-за леса, они пролетели вдоль реки и скрылись за облаком. И как раз в эту минуту в небо взлетела красная ракета. Шаповалов подал команду. Но еще раньше, чем она была принята, на батарее Семенова ударили пушки.

«Серьезный паренек!» — подумал Шаповалов, видя, как около моста стали рваться снаряды.

На гати появились первые всадники. До них было не более трехсот шагов, и остроглазый Шаповалов узнавал среди них многих знакомых. Вот промчался Черевиченко, потомок славных запорожцев, деды которого, как и многих других, в стародавние времена рубились в жестоких схватках с ясновельможной шляхтой, турками и татарами под знаменами Наливайко, Дорошенко и Богдана Хмельницкого… А вот за черноглазым Индыком пронесся толстый Ручка с такими усами, что их можно было закладывать за уши, тоже славный казак, за животом которого, как говорили бойцы, можно было укрыться от огня целому взводу. Вслед ему летел как на крыльях взводный Дубак. Но не успел Шаповалов хорошо разглядеть старого друга, как лошадь взводного на всем скаку шарахнулась и вместе со всадником свалилась в болото…