Чтение онлайн

— Это неважно, как его звать. Все они одинакие. Давай говори дальше, — сказал взводный Ступак.

— В общем, белые, целая дивизия, ихний красноказачий полк окружили. А их троих послали за помощью. Так два потонули вместе с конями. Он один остался. А тут и мы слышим, что на той стороне аккурат у станицы Гундоровской стрельба поднялась и кричат что-то, а что — не поймешь… Ну что тут будешь делать? И своих выручать надо и моста нет! Его когда еще кадеты взорвали. Только и можно что вплавь.

— А почему не вплавь? Мы так-то под Воронежем через речку плыли, — сказал чернявый боец.

— Так то речка! — Михолапа зло посмотрел на него. — А разве Донец — речка! Его ж на полторы версты раздуло. Море сплошное. Волны ходят. Апрель месяц. Это ж понимать надо. Льдины плывут. Холод. Кости костенеют. Сердце заходится. Это ж не книжку читать, лежа на печке!

— Ладно, ты дело говори, — поторопил Ступак.

— А разве, взводный, это не дело? — обиделся Михолапа. — Самое дело. Ну да ладно. Послушал Криушов, а бой все сильней. Вот он с лица сменился и говорит: «Товарищи красные бойцы революции! Орлы-казаки! Слышите, как наши товарищи погибают? Не было и не может быть такого, чтоб в беде бросить товарищей. Идем на помощь! А кто на себя не надеется, у кого гайка слаба — оставайся. За мной!» — и въезжает в самые волны. Мы за ним, и, сказать правду, осталось на том берегу только два казака, и только потому, что у них были слабые кони. Въехали мы в Донец, взяли коней за хвосты и поплыли.

— А оружие как? — спросил боец со шрамом.

— Оружие поверх седел поцепляли. И вот уже па стремя выплываем, а я вижу — некоторые кони начинают тонуть. Вы видали, братцы, как кони тонут?.. Нет? То-то и оно. Сперва она начинает круги делать. Это значит — из сил выбилась. Видит, что ей до берега не дотянуть. И вот она в дыбки, в дыбки, а потом как заржет, да так жалобно, и в воду с головой, и только пар над тем местом. Ну и казак тоже за ней. Куда ж ему деться?

— И много вас там потонуло? — поинтересовался чернявый боец.

— Много. Переправилось нас сотни четыре. Значит, с сотню казаков в Донце осталось… Ну а как переправились, и пошла крушить! Погнали кадетов. Немного их живыми ушло.

— А Криушов?

— Криушов в Донце остался. Коновод после сказывал, что он на его коня не надеялся. Конь был, конечно, хороший, но старый. Коновод видел, как он начал кружить, и уже хотел голос подать, да Криушов приказал ему молчать. Видно, сомневался, чтобы среди казаков пе получилось смятения. Понимаете, какое дело? Своей жизнью пожертвовал.

— Памятник надо бы на том месте поставить, — как бы заключая разговор, тихо сказал чернявый боец при общем молчании.

Ступак притушил папироску, поднялся с завалинки и заглянул в хату. Там уже давно горел огонь. Ворошилов сидел за столом в красном углу, слушал Морозова, выступавшего в эту минуту, и, видимо соглашаясь с ним, утвердительно покачивал головой. Буденный поместился правее него. Перед ним лежала развернутая тетрадка, в которой он записывал что-то. Рядом с ним сидел Щелоков — заместитель начальника основного штаба Конармии, дородный человек, с тщательно расчесанным пробором и черными, закрученными кверху усами. За его спиной стоял, скрестив руки, стройный белокурый военный — начальник политуправления армии Суглицкий. Он, видимо, был не совсем здоров, потому что-то и дело кашлял в платок, отчего на его бледных щеках проступали розовые пятна. Напротив них, спиной к Ступаку, сидели командиры, комиссары дивизий и, еще какие-то незнакомые ему люди. Среди собравшихся произошло движение: слово взял Ворошилов.

Ступак не мог слышать Ворошилова и только видел, как он жестикулировал, словно хотел убедить кого-либо в правоте своих слов. Он разводил руки в стороны и, словно пригребая воздух, прикладывал их к широкой пруди.

«Эх, и до чего худ стал Климент Ефремович!» — подумал старый солдат, любовно оглядывая Ворошилова. На этом заседании Реввоенсоветом был поднят, обсужден и решен целый ряд важнейших вопросов. Но с ними уже было покончено, и Ворошилов говорил об общих задачах. Поставленная под Замостьем в тяжелое положение, армия при выходе из кольца находилась все время в упорных, кровопролитных боях. «Но, — говорил Ворошилов, — после каждого хорошего боя — а их в истории Первой Конной так много — бойцы делались еще выносливее, полки духовно крепче, армия еще непобедимее, для врага смертельно страшной…» После этого Ворошилов сказал, что армия понесла значительные потери и особенно среди политического состава. Поэтому делегация, выделяемая Реввоенсоветом для поездки в Москву, должна настоять на немедленном командировании в Конную армию не менее пятисот человек политработников. И это надо сделать как можно скорее, потому; что Конармия должна быстро доукомплектоваться и выступить походом на Южный фронт для ликвидации Врангеля.

Ворошилов говорил, и озабоченное выражение не покидало его. Он не мог еще знать, что делегацию примет Лицно Калинин, который удовлетворит не только все насущные нужды Конармии, но вместе с подарками от рабочих Питера, Тулы, Москвы пришлет конармейцам двадцать вагонов теплого обмундирования, автомашин и боевое снаряжение. Пока только одно обстоятельство радовало и утешало его: он, как и все присутствующие на Совещании, уже знал, что по приказу Ленина, неустанно следившего за каждым шагом Конармии, из глубинных центров России двинуты маршевые полки для укомплектования армии. Прибытия этих кавалерийских полков можно было ждать в самые ближайшие дни… В хату быстро вошел Зеленский.

Ворошилов взглянул на него, спросил глазами:

«В чем дело?»

— Телеграмма от товарища Ленина, — сказал Зеленский. — Вот. Только что с провода. — Он подал Ворошилов взял телеграмму и прочитал ее вслух:

— «По прямому проводу. РВС I Конной.

Крайне важно изо всех сил ускорить передвижение вашей армии на Южфронт. Прошу принять для этого все меры, не останавливаясь перед героическими. Телеграфируйте, что именно делаете.

Предсовобороны Ленин. 4 октября».

Еще в то время, когда Конная армия закончила в Новороссийске преследование разбитых войск генерала Деникина и ранней весной двадцатого года готовилась к походу на далекий Западный фронт, в Крыму, где укрылись остатки белых, произошли трагические для них события.

Вечером 31 марта к Деникину приехал генерал Кутепов. Он сообщил главнокомандующему, что после всего происшедшего под Новороссийском «Добровольческий» корпус больше не верит ему, Деникину.

Деникин побледнел и сказал, что при таких обстоятельствах он слагает с себя власть, и в ту же ночь распорядился о созыве чрезвычайного военного совета.

На следующий день вестибюль гостиницы «Астория» в Феодосии, где разместился штаб главнокомандующего, был переполнен представителями генералитета, пытавшимися безуспешно убедить главнокомандующего в необходимости изменить свое решение, Деникин оставался непреклонным.

2 апреля в Севастополе состоялся военный совет. По приказу Деникина его информировали по прямому Проводу о ходе совещания. Узнав, что на его место выдвинут генерал Врангель, Деникин тут же подписал короткий приказ о назначении Врангеля «главнокомандующим вооруженными силами Юга России».

Два дня спустя Деникин, одетый в английский матерчатый плащ, в последний раз прошел мимо стоявших у подъезда и взявших на караул часовых и, навсегда покинув Россию, на английском миноносце убыл за границу…

Новый главнокомандующий выразил уверенность в том, что сумеет вывести армию из тяжелого положения «не только с честью, но и с победой».

Но, по сути дела, армии не было. Были толпы потерявших воинский облик солдат, казаков, офицеров. Разгул и бесчинства сопровождали в Крыму появление белых. Они с места в карьер принялись за старое — за грабежи.