Чтение онлайн

— Да тут, товарищ командир, почти все тамбовские волки, — улыбаясь, сказал ему Митька Лопатин. — Только я, Харламов да Миша Казачок не с той стороны.

— Какой это Миша Казачок? — спросил Вихров.

— А вот этот, — показал Митька.

Вихров увидел стоявшего на левом фланге толстого красноармейца лет пятидесяти. Лопнувшая по швам старая черкеска плотно облегала его широкие плечи. За его немного сутулой спиной висела винтовка. Богатая кавказская шашка в ножнах черненого серебра, аршинный кинжал, два пистолета, обрез и засунутая за пояс граната завершали его вооружение. По оттопыренным же карманам можно было судить, что множество различных боевых припасов покоилось также в его широченных штанах. На его немолодом, в глубоких сабельных шрамах, восточном лице с большим мягким носом и черными жесткими, как щетки, усами застыло выражение доброты и спокойствия.

— Это что, фамилия такая — Казачок? — тихо спросил Вихров у сопровождавшего его Сачкова.

— Нет, кличут так, — сказал Сачков.

— А как все же его фамилия? Сачков пожал плечами.

— Фамилия? Гм… Вот, понимаете, я и сам не знаю. Миша Казачок, и все тут. Мы так и пишем его. И к ордену так представляли… Да… А впрочем, можно узнать. Миша! — с лаской в голосе позвал он бойца. — Скажи, как твое фамилие?

Миша Казачок повернул к нему свое полное лицо с добрыми черными, как маслины, глазами. Его толстые щеки покрылись румянцем.

— Гудушаури, — сказал он с достоинством.

— Ишь ты! Хе! — удивился Сачков, словно обрадовался. — А я досе не знал. Чудное фамилие. Вроде про душу чего-то. Ну-ну…

Распустив взвод, Вихров принялся осматривать лошадей. Когда он спросил Сачкова, где его лошадь, тот, глядя в сторону, сказал, что она в кузнице и сейчас ее приведут.

… Прием взвода подходил к концу, когда Вихров заметил в глубине двора небольшого тщедушного парня в расстегнутой на груди гимнастерке. Кроме ярко-красных штанов, на нем были лакированные офицерские сапоги, на которые он, несмотря на сухую погоду, надел блестящие калоши с подвязанными к ним огромными шпорами. Парень с беспокойным видом ходил по двору, поводя головой по сторонам, словно высматривал, что плохо лежит. Вдруг он остановился и жадными глазами уставился на новые синие брюки Вихрова.

— Кто это такой? — спросил Вихров. Сачков с безнадежным видом махнул рукой.

— Сидоркин. Барахольщик. Не любит, если что плохо лежит. Я давно до него добираюсь. — пояснил он. — Хочу его со взвода списать. Этот вопрос у меня давно стоит на повестке. Но, знаете, народу и так мало. Во взводе половина боевого состава. Что делать?

Харламов и Митька Лопатин сидели на лавочке за воротами и, мирно покуривая, толковали о предстоящем походе на Юго-Западный фронт.

Вдали, за высоким берегом Дона, виднелись уходящие в глубину полосы зеленевших полей. За полями, среди садов и соломенных крыш, начинались длинные улицы пригорода с неодинаковыми по величине белыми домиками. Дальше, в синеющей дымке, открывалась холмистая панорама Ростова. По ту сторону Дона тонко, с переливами, кричал маневровый паровоз, и вниз по реке катились звенящие звуки — на станции формировались составы.

— Это не под нас, Степан? Как думаешь, а? — спрашивал Митька, показывая на тонко струившийся дымок паровоза.

— Нет, — несколько помолчав, сказал Харламов. — Ты гляди, сколько нас. Одних строевых тыщ двадцать. Это сколько же поездов надо!.. Нет, по моему рассуждению мыслей, нам не иначе, как походом идти.

— Ух, ну и зол же я на этих поляков! — с досадой добавил он, помолчав. — Только б мне добраться до них — ни одного в плен не возьму.

Митька Лопатин с удивлением взглянул на приятеля.

— Так ты, значит, собираешься биться с поляками? — спросил он, усмехнувшись.

— А с кем же? — опешил Харламов.

— Надо соображение иметь, — рассудительно заговорил Митька-Лопатин. — Ты, поди, думаешь — их рабочие или крестьяне очень хотят с нами воевать? Как бы не так! Они ж трудящиеся, нам родные братья. Им очень это по вкусу пришлось, что мы своего царя и буржуев скинули. Мы с панами биться идем, с белополяками, а это, как бы сказать, все равно что паши белогвардейцы. Вот с кем биться будем. Понимать это надо…

На улице послышался легкий стук конских копыт. Харламов поднял голову. Молодой боец вел игравшую на поводу пегую лошадь.

— Куда ведешь? — спросил Харламов. Боец усмехнулся.

— Новому командиру. Он коня себе требовал.

— Так она ж не дается?

— А мы спытать хотим, что он за кавалерист. А то ездиют тут всякие…

— Не води! — строго сказал Харламов.

— Сачок велел. Харламов нахмурился.

— Вы вот что, ребята: эти шутки бросьте. Парень он хоть и молодой, но хороший и нам подходящий. Я его знаю. Веди ее зараз же обратно! А Сачку скажи, что кобыла, мол, вырвалась и убежала… Да смотри у меня…

Возвратись в эскадрон, Ильвачев беседовал с Иваном Ильичом и находившимся тут же секретарем партийной ячейки Леоновым, пожилым луганчанином, гордившимся своей совместной работой с Ворошиловым и Пархоменко, когда в дореволюционные годы они работали на заводе в Луганске.

Разговор шел о предстоящем походе. Леонов отмечал, что за последнее время бойцы окрепли морально и выросли политически. Поэтому, как говорил он, задача, которую ставили бойцы себе прежде — воевать за свою хату, за свое село, — отошла на задний план. Теперь перед ними уже более широкие горизонты и цели. Они подлинные солдаты пролетарской революции и готовы жертвовать своей жизнью за рабочее дело.

— Конечно, среди них есть несознательные элементы. — гудел Леонов сипловатым баском. — Вот, к примеру, в нашем эскадроне Назаров и Хвыля. Добровольцы. Не желают идти на Западный фронт. Уж я к ним и так и так подходил. Стыдил. Примеры давал. Уперлись несообразно. Хозяйство, мол, поразбито. Так и не уговорил.

— Сколько в эскадроне партийцев? — спросил Ильвачев.

— С командиром пять человек. Да вот еще двое подали заявления. — Леонов провел рукой по полевой сумке. — Лопатин и Харламов. Дружки.

— Что за люди?

— Ребята замечательные. Один наш, донбассовский, другой с верхнего Дона.

— А ты их хорошо знаешь?

— Хорошо. У меня весь эскадрон как на ладони.

— Прекрасные бойцы! — сказал Иван Ильич. — Я давал рекомендацию.

— Ах, да! — спохватился Леонов. — Чуть не забыл. — Он вынул из кармана записную книжку и, заглянув в нее, сказал: — Вот еще происшествие. Марко Кирпатый с третьего взвода спирту достал. Напоил Гришина и подбивал его красть мед у хозяина. Сущая несообразность.

— Скажите командиру взвода, пусть пошлет обоих ко мне, — приказал Ильвачев.

— Есть такое дело. А какие будут установки на ближайшее время? — спросил Леонов, пряча книжку в карман.

— Дисциплина движения на походе и сбережение конского состава, — отозвался Ильвачев. — Я проведу беседу перед выступлением.

— Так мне покуда можно идти?

— Можно. Да пошлите поскорее этих двух человек. Леонов поднялся, приложил руку к козырьку суконного шлема и, опустив ее, пошел со двора.