Чтение онлайн

Во имя своих доморощенных идей анархии Махно не признавал никакой власти. «Я буду бить красных, покуда они побелеют, а белых — покуда они покраснеют. Вот тогда и будет анархия», — говорил он, злобно стуча кулаком по столу. Попавшие к нему живыми не возвращались. Из желания быть популярным среди крестьянства Махно часть награбленного в городах добра раздавал в селах и преуспел в этом — кулацкие и неустойчивые элементы деревни охотно шли в его «армию».

Ко всему этому надо добавить, что Махно был умелый враг и не менее умелый партизан малой войны…

Сейчас он сидел за столом, положив локти на карту и запустив руки в длинные волосы. Хозяйка, вдовая попадья с испуганным лицом, молча стояла у буфета и ждала, не прикажет ли «батько» чего. Хотела нести обед, уже давно было готово, да кто его знает, бешеного: спросишь, еще запустит чем попадя. В прошлый раз едва не убил.

«Ишь, нечистый дух, как сверкает глазищами! — думала иопадья, искоса поглядывая на Махно. — И принесла его нелегкая на мою голову! И хоть бы слово сказал, черт косматый… Знай, сидит да молчит…»

За дверью заскрипели грузные шаги. В комнату, не спросясь, вошел Левка Задов.

— Почтение, Нестор Иванович! — с угодливым видом «оговорил Задов, подходя к «батьке» и пожимая протянутую ему небольшую, с белыми ногтями, холодную волосатую руку.

— Здравствуй! Новости есть? — блеснув на него глазами, спросил Махно скрипучим голосом.

— Есть… Обедать будешь?

— Буду.

— А насчет выпить как?

— Давай! — кивнул «батько».

Левка повернулся, глазами показал попадье подавать. Потом слазил в буфет, поставил на стол две бутылки коньяку, стаканчики и тарелку с огурцами. Аккуратно поправив рукава, он разлил коньяк в стаканчики — побольше в «батькин», поменьше в свой — и с нетерпеливым любопытством уставился на Махно.

— Хорош! — похвалил Махно, сделав крупный глоток. — Где разжился?

— Генеральский. Целый ящик достали.

Махно допил стаканчик, почмокал губами и снова налил.

— Так, говоришь, новости есть? — спросил он, взяв со стола бутылку и разглядывая сиреневую с серебром этикетку.

— Элементов задержали, Нестор Иванович, с Питера, путиловские. Продотрядники.

— Что? — Махно быстро поставил бутылку на стол. — Путиловцы?

— Шесть человек. Сонными взяли. Один шибко вредный, отбивался. Гуро было шею сломал… Я с ними поигрался малость. Хотел гробануть, а потом решил дождаться тебя.

— Правильно сделал. Давно я с рабочими не толковал… А где их документы?

— У меня. — Левка достал из кармана и положил перед «батькой» стопочку аккуратно сложенных бумажек.

Махно надел очки и стал молча просматривать документы.

— Ого! И карась пойма лея! — с довольным видом сказал он, проглядывая большую, в пол-листа, бумагу, в верхней части которой стояло напечатанное на машинке слово «мандат». — Это кто ж такой — Гобар? — спросил Махно.

— Тот самый, шо отбивался, — пояснил Левка. — Он, видать, главный у них. Они, сволочи, не говорят. Он и в Красной гвардии служил. Завхозом. Там есть бумажка.

— Коммунист? — Махно поверх очков кинул взгляд на Левку.

— Как же! Вот его партийный билет. — Левка, сверкнув кольцами, ткнул толстым пальцем в лежавшую среди бумажек тонкую книжечку.

— Используем, — сказал Махно, откладывая в сторону документы Гобара. — А где они сейчас?

— Я велел их во двор привести. Там с ними Гуро и Щусь с хлопцами.

— Хорошо. После обеда я ими займусь, побеседую, — сказал Махно с загадочным видом.

У Левки дрогнули ноздри. Он хорошо знал, как «батько» проводит беседы.

— Ну а еще что? — после некоторого молчания спросил Махно.

— Я хочу сказать за ту барышню, шо взяли в Глубоком. Есть такая надежда, шо она с продотряда.

— Призналась?

— Молчит. Я под нее и лампу ставил и пальцы ломал. Молчит, гадюка, только царапается. — Левка Задов, завернув рукав, показал свежую ссадину пониже локтя.

Махно снял очки и насмешливо посмотрел на него.

— Плохой ты разведчик, если у тебя люди молчат, — сказал он, усмехнувшись. — Ничего, мы заставим ее говорить. Зашейте ей кошку в живот. Только позовите меня, я приду посмотрю… Ну, все?

Левка угодливо усмехнулся, потер руки — видно, давно ждал этого вопроса. С видом заговорщика он подвинулся к Махно и, понизив голос, сказал:

— Нестор Иванович, ту коломбиночку с хутора, шо ты говорил, я расстарался.

— Ну? — Махно с довольным видом взглянул на него. — Привез?

— Здесь она… Батька не давал, топором отбивался. Пришлось его на месте пришить.

— Может, кто посторонний видел?

Левка откинулся на стуле и обеими руками махнул на Махно:

— Шо ты! Разве мне в первый раз! Все шито-крыто! А хутор мы спалили. Нехай теперь…

Левка смолк и быстро оглянулся на дверь. В комнату вошла попадья с подносов в руках. Следом за ней появился неряшливо одетый человек лет пятидесяти, с длинными, до плеч, поседевшими волосами, в мягкой фетровой шляпе и золотых очках на мясистом носу.

— Приятного аппетита, — глухим голосом сказал вошедший, оглядывая стол беспокойным взглядом серых выцветших глаз.

— Хлеб да соль, — усмехнулся Махно. — Проходи, Волин. Садись с нами обедать.

— Я уже пообедал, — сказал Волин, присаживаясь к столу и проводя нечистой рукой по давно не чесанной бороде.

— Ты все же выпей. Генеральский. Сам Слащев мне ящик прислал, — сказал Махно, усмехаясь и наливая в стаканчики.

Волин взял стаканчик дрожащими пальцами с черными ободками на длинных, как когти, ногтях и, коротко закинув голову, смахнул коньяк в рот.

— На-ка вот, закуси, — Махно подвинул ему огурцы. «Батько» внешне несколько иронически относился к анархистам, сбежавшимся к нему под черное знамя со всех сторон России, но к Волину, своему учителю, от которого еще в молодые годы перенял взгляды анархизма, относился с подчеркнутым уважением. Назначив Волина председателем военного совета «армии», Махно проводил через него все свои начинания, вплоть до печатания фальшивых денежных знаков, делая вид, что во всех своих действиях подвластен совету. А Волин, в свою очередь, во всем поддерживал «батьку».

Преждевременно состарившийся, Волин производил своей растрепанной фигурой, мало знакомой с водой, щеткой и гребнем, впечатление беглеца из сумасшедшего дома.

Хорошо сознавая, что махновщина — явление временное и рано или поздно придется расплачиваться за все злодеяния, он последнее время усиленно топил страх и горе в бутылке…

Волин налил второй стаканчик и залпом выпил. В голове гудело еще со вчерашнего дня, и теперь он в полузабытьи ссутулился на стуле, обмяк, словно у него вынули кости.