Чтение онлайн

К сожалению, некоторое время назад в российском обществе стали преобладать насаждаемые властью настроения о безусловном приоритете общего блага, во имя которого якобы могут ущемляться индивидуальные права и свободы. Поводом послужили акты терроризма, имевшие место на Северном Кавказе и в других регионах России. Справедливости ради следует сказать, что после сентября 2001 года «искушение» идеей общественной безопасности не выдержали и «законодатели прав и свобод» – Соединенные Штаты Америки.

В общественное сознание методично «вдалбливается» догматическая дилемма: или права человека, или общественная безопасность. Якобы, пожертвовав правами и свободами и разрешив неким «всевидящим» и «всезнающим» органам подсматривать, подслушивать и применять другие меры безопасности, общество может спать спокойно. Но мы все это уже проходили. Обществу следует проголосовать за диалектический подход: и права человека, и общественная безопасность.

Полный отказ от применения мер безопасности невозможен. Такой взгляд – очередная социальная утопия. Меры безопасности – это такая же объективная реальность, как сила тяжести. Они существуют независимо от их общественного признания и степени познания. Миллионы лет люди учитывали и использовали силу тяжести, но открытый И. Ньютоном закон всемирного тяготения позволил делать это гораздо эффективнее.

Но нужно избежать и другой крайности – бесконтрольного использования мер безопасности, которые в случае злоупотребления сами становятся чрезвычайно опасными. Проблема состоит не столько в том, чтобы признать меры безопасности, а скорее в том, чтобы правильно определить сферу и основания их применения. Меры безопасности хороши в меру. Но как ее определить? Вот ключевой вопрос.

Основные аргументы против мер безопасности сводятся к тому, что они позволяют очень широко и произвольно вторгаться в сферу личной жизни, ущемлять конституционные права граждан. Спрашивается, а кто или что мешает ограничить пределы произвола?

Цитируемый выше профессор И.Т. Тарасов по этому поводу писал: «Все меры безопасности не должны распространяться далее того района, который нуждается в них, они не должны действовать долее необходимого срока и они не должны стеснять большего круга лиц, чем это оправдывается необходимостью» 164 . По существу, он обозначил три подхода, используемых при ограничении прав человека, которые мы предлагаем назвать: территориальный (пространственный), временной (давностный) и личностный (персональный).

В основе территориального подхода лежит довольно простая логика. Меры безопасности действуют на территории, подведомственной законодательному, исполнительному или судебному органу, который принимает решение о возможности применения мер безопасности или их реального применения. Для федерального органа это территория России в ее государственных границах, для субъекта Федерации это территория субъекта и т. п.

В общем виде пространственные параметры применения мер безопасности определяет законодатель (государственная граница, закрытое административно-территориальное образование, зона охраняемого объекта, зона контртеррористической операции), а затем конкретизирует орган, в компетенцию которого входит принятие решения. Ориентирами для этого служат территория, на которую распространяется вредное воздействие источника опасности, или территория, в пределах которой повышается вероятность причинения вреда объекту повышенной охраны. Например, в соответствии со ст. 11 Федерального конституционного закона «О чрезвычайном положении» в указе Президента РФ должны быть определены границы территории, на которой вводится чрезвычайное положение. В соответствии со ст. 13 Федерального закона «О противодействии терроризму» территорию (объекты), в пределах которой вводится режим контртеррористической операции, определяет руководитель операции.

Проблема установления пространственных границ мер безопасности требует специального исследования. Например, не ясен вопрос о том, является ли территорией конртеррористической операции вся Чеченская республика (как пишут в СМИ) или какая-то ее часть. Ведь ни один из руководителей антитеррористической операции не обнародовал своего решения по этому поводу. Периодически возникают ситуации, когда они необоснованно сужаются или, наоборот, расширяются. Пример последнего – особый режим некоторых закрытых административно-территориальных образований, сохраняемый без государственной необходимости за отдельными населенными пунктами, можно сказать, по просьбе жителей этих некогда «социалистических» городков для их относительно комфортного существования.

Временной подход действия мер безопасности в теории права также мало разработан. Законодатель руководствуется скорее интуицией и здравым смыслом, чем научно обоснованными расчетами.

Понятно, что временные параметры мер безопасности зависят в первую очередь от характера и степени угрожающей опасности, а также от вероятности наступления вреда. Довольно просто решить вопрос о продолжительности действий ограничений, когда опасность очевидна. При катаклизмах природного и техногенного характера установление сроков не вызывает особых затруднений. Нормальный правовой статус восстанавливается в момент ликвидации опасности. Так, например, в ст. 6 Закона «О чрезвычайном положении» срок его на территории Федерации не может превышать 30 суток, а в определенных местностях – 60 суток. Но при устранении обстоятельств, послуживших основанием для введения чрезвычайного положения, Президент РФ отменяет его полностью или частично (ст. 10).

В ряде случаев длительность правоограничений определяется договором, как, например, при выполнении работы, которая связана с соблюдением государственной тайны. Ограничения, вызванные «близостью» с объектами усиленной охраны, должны действовать до тех пор, пока не отменен или не изменен правовой статус объекта.

Иное дело, когда опасность не так очевидна. Это часто бывает в случае, если источником опасности являются какие-либо свойства личности. Один из таких неясных вопросов – это применение санкций безопасности к лицам, совершившим общественно опасные деяния.

Личность – своего рода «черный ящик», и визуально установить наличие общественной опасности или криминогенности не представляется возможным. Об этом с определенной долей вероятности можно судить по деяниям, которые выступают критериями (показателями) общественной опасности личности 165 . Общественно опасные поступки – одновременно индикаторы и фактические (материальные) основания применения мер безопасности (подробнее см. раздел 1.3.3). Отсюда следует, что продолжительность применения мер безопасности необходимо отсчитывать не ранее чем с момента совершения общественно опасного деяния.

С чем же связано прекращение? Во избежание произвола целесообразно устанавливать «контрольные сроки» и, когда они истекли, исходить из презумпции отсутствия общественной опасности. Сроки, в течение которых будут действовать антикриминальные правоограничения, мы в свое время предлагали назвать сроками безопасной давности.

Хотя принципы установления сроков безопасной давности юридической наукой не выработаны, совершенно очевидно, что в основе их определения должны лежать два простых, проверенных практикой довода: с одной стороны, вероятность причинения ущерба, исходящая от источника опасности, а с другой – обязанность не ущемлять без особой необходимости свободы самого правонарушителя. Применение принуждения долее необходимого срока – это к тому же и необоснованные затраты правоохранительных ресурсов.

Сроки безопасной давности должны устанавливаться на основе эмпирических исследований, а не «на глазок», как сейчас. Для этого необходимо проведение соответствующих исследований, в частности криминологических, с помощью которых мы можем установить наиболее рецидивоопасные сроки. Не исключено, что в отношении лиц, неоднократно совершавших сексуальные преступления, они могут быть пожизненными. Далее следует предусмотреть обязанность периодического экспертного обследования (через год, два или три). Если будет установлена утрата общественной опасности, то применение мер безопасности должно прекращаться или их интенсивность снижаться.