Чтение онлайн

Я улыбаюсь ему, и в груди у меня порхают бабочки. Вот что самое забавное в том, чтобы быть женатыми в течение семи лет: если брак хорош, вы никогда не забываете, почему изначально поженились. У Матео есть способ заставлять мое сердце пропускать два удара каждый день, почти каждый раз, когда он смотрит на меня или прикасается ко мне. Я до сих пор вижу перед собой сильного, красивого, обаятельного, чрезвычайно романтичного мужчину, в которого влюбилась.

– Уверен?
– спрашиваю я.
– Мне помнится, время от времени ты бываешь ворчлив.

– Не выдумывай. Я все время счастлив. Как в фильме «Свободные и вольные».

Я хмурюсь.

– «Свободные и вольные»? Ты имеешь в виду «Свободные»? С Кевином Бейконом?

– Да, наверное.

Сильнее хмурюсь.

– Так говорится, Вера, - поясняет он терпеливо, как будто я идиотка.
– «Ты свободный и вольный, как Кевин Бейкон».

Мои губы растягиваются в улыбке.

– Ты пытаешься сказать, что ты свободен и беззаботен?

Он пожимает плечами.

– Да, так я и сказал.

Я качаю головой, смеясь. Боже, он до сих пор иногда настолько умилительный. Хватаю его за руку и тяну, пока он не приземляется на диван рядом со мной, а потом кладу ладони на его щеки.

– Ты милый, знаешь?
– спрашиваю я, изучая взглядом его темные омуты.

– Это не совсем то, что хочет услышать мужчина сорока шести лет, - отзывается он.

– Очень плохо, - говорю я.
– Не то чтобы мне нравилось слышать, что от меня одни неприятности.

Он улыбается, и сквозь его припорошенную сединой бороду виднеются ямочки на щеках.

– Но ты и есть ходячая неприятность. В самом ее лучшем виде.

Он подается вперед и целует меня. Таким поцелуем, который начинается медленно, только его губы, нежно касающиеся моих, легкий, дразнящий поцелуй. А потом его рот приоткрывается, побуждая мой сделать то же самое, его язык горячий и влажный, повторяет контур моей нижней губы.

Черт. Я знаю, что означает этот поцелуй.

Есть такие поцелуи, которые приводят нас в спальню.

Поцелуй, который сигнализирует моему телу, что пришло время сдаться и приготовиться к траху, и тело повинуется. Я мгновенно намокаю, моя кожа покрывается мурашками, глубокая горячая потребность бурлит внутри меня.

Я кладу руку ему на промежность, зная, что он уже возбужден, потому что этот поцелуй творит с ним то же самое, что и со мной.

– Твою мать, - произносит он с хриплым рыком, и я обхватываю его через брюки. Слово выстреливает мне в ухо, проходится по спине, зажигая новые фейерверки.

Он отстраняется, и его глаза вспыхивают жаром и потребностью.

– Сколько у нас времени до ее возвращения?
– спрашивает он.

Снова сжимаю его член, заставляя его глаза закатиться, а рот приоткрыться.

Нет ничего сексуальнее этого взгляда.

Ничего, что заводит больше, чем знание того, что ты держишь мужа в ладони в прямом смысле слова.

Увы, думаю, мы оба знаем, что не сыграем эту партию. Не с тем риском, что Хлоя Энн может вернуться в любую секунду. Мы не хотим травмировать бедную девочку, особенно в ее возрасте.

– У нас нет времени, - говорю ему.
– Но я наслаждаюсь тем, что дразню тебя.

Он шипит, когда я сжимаю его крепче, а потом отстраняется, глядя на меня.

– Ты чертова дразнилка, знаешь?

– Думаю, просто позже ты должен мня наказать, - отвечаю я, поднимаясь на ноги и даря ему дерзкую ухмылку. Я выставляю свою задницу перед его лицом, предвкушая увесистый шлепок.

Шлеп!

А вот и он.

Я улыбаюсь ему через плечо, играя бровями, приглашая повторить.

Шлеп!

Еще один сильный шлепок по моей заднице.

Это точно заводит Матео еще сильнее. Мне лучше перестать так над ним издеваться.

– Что ж, раз завтра мы уезжаем, мне лучше пойти собирать вещи, - говорю я ему, направляясь в спальню, и предупреждающе смотрю на него.
– Ты остаешься на месте и думаешь о чем-то асексуальном.

– Рядом с тобой это проще сказать, чем сделать, моя дорогая, - разочарованно стонет он, поправляя эрекцию в штанах.

Я смеюсь, но тут же перестаю, как только добираюсь до спальни и осматриваюсь.

Дерьмо. Свадьба? Что я вообще собираюсь надеть?

– Погоди, сколько это длится и каков дресс-код?
– кричу я Матео.

– Два вечера, - отвечает он.
– Завтра у мальчиков и девочек мальчишники, а во второй вечер — свадьба.

– Что, прости? Мальчишник у девочек?

– Да-да. Я знаю, что в этот раз произнес правильно.

Он, должно быть, имеет в виду мальчишник и девичник.

– А насколько там жарко?

– Чертовски жарко, - отвечает он.
– Мой тебе совет: надевай как можно меньше одежды.

Я улыбаюсь, качая головой. Конечно, он бы сказал именно это. Открываю шкаф в поисках наиболее подходящих платьев и начинаю паковаться.

– Папа?
– спрашивает Хлоя Энн.

– Да, мой ангел?

– Как ты понимаешь, когда влюбляешься?

Я поднимаю голову от журнала, который решил полистать во время полета, и поворачиваюсь к дочери.

– В каком смысле?

– В смысле, вчера ты сказал, что сразу понял, когда влюбился в Веру. Как ты понял?

Я смотрю на Веру, которая сидит в шумоподавляющих наушниках у окна по другую сторону от Хлои Энн. Она крепко спит, повернувшись к иллюминатору, и практически пускает слюни.

Снова смотрю на дочь.

– Просто знал.

– Но как? А с мамой было так же?

Я вздыхаю, кладу журнал на столик и в миллионный раз меняю позу. Обычно мы везде летаем первым классом, но, поскольку решение о поездке на Мадейру на свадьбу Лучано было принято в последнюю минуту, мы втиснулись в обычный класс вместе со всеми. Самолеты не проектируют для высоких бывших футболистов.

– Слушай, я достаточно взрослая, чтобы знать, - говорит моя дочь.
– Разве ты не должен рассказать мне все это до того, как я влюблюсь?

Я не могу сдержать смех.

– Полагаю, что так. Это же не тот разговор, который, эм, ну... о чем должна говорить с тобой мама?

Ее лицо кривится.

– Иу. Нет. Я никогда не заговорю с тобой о сексе.

– Хорошо.
– Потенциально неловкой ситуации мы избежали, хотя, даже упоминание заставило меня чувствовать себя неуютно.

– И я разговаривала об этом с мамой, - говорит она.
– А если у меня будет больше вопросов, я обращусь к Вере. Она расскажет мне правду.