Чтение онлайн

Равивэл вспомнил блестящие шары, снующие над башней, и все последующие вопросы утратили и смысл и озвучивание, но он задал другой, не менее важный для него вопрос и он прозвучал:

– Сколько планет созерцает Око Доджа? – спросил он, оглядываясь на, всё ещё кружащую планету, явившую ему мираж в образе очертаний человека, но на её землях, лежащих за сотни световых лун, цвела Нумера.

– Много, герт, много, – протянул Главур, даже голосом смакуя своё величие. – Не считая уже погибших. Кстати, если изволишь посмотреть, герт Равивэл, – заторопился он, двигаясь к следующей планете.

Тёмно-синие круги, расплываясь от центра к краям и, принимая голубые очертания жизненной атмосферной плёнки, окольцовывали бесформенную оранжевую туманность, уходящую в воронку космической пустоты и, делаясь всё светлей и светлей.

– Что это? – спросил Равивэл, чувствуя необъяснимое волнение.

– Исчезнувшая планета, герт Равивэл. Увы, там царит космическая пустота, и только лазуритовые бури будут напоминать о её существовании. Мы называли её – Терра, а те, кто жил там – Земля, – грустно проговорил Главур, смотря в медленно расплывающиеся кольца.

– Загадочная и красивая планета. Что погубило её? – поинтересовался Равивэл, не сводя глаз с лазуритовых колец.

– Невежество и бездействие, – тихо сказал Главур, вглядываясь в слегка побледневшее лицо герта Равивэла.

– Как такое могло произойти?

– Люди не ценят того, что окружает их, считая, что оно бесконечно. Их алчность не знает предела. Преобразование миров надо начинать с людей, живущих на них, но быстрый бег Времени, не позволяет осмыслить этого. Планеты кружат, живут, умирают и рождаются…новые, ибо Вселенная – мать всех планет, живущая руслом Времени, сыплет жизненное семя спор, не разрывая его бесконечности. Когда-то Терра возродиться вновь, возможно в другой области Вселенной, а пока, как это, не мрачно, она являет, лишь лазуритовые кольца, уплывающие в холодный Космос.

– Какая несправедливость, – тихо проговорил Равивэл, вглядываясь в экран.

– Справедливость живёт в наших головах. Открытое пространство миров губительно для неё, – толи пошутил, толи сказал серьёзно Главур и подтолкнул гостя дальше.

Равивэл покинул планетный и музейный зал и оказался в длинном коридоре, что кругом охватывал множество арок, соединённых в галерею. Отсюда просматривались все восемь нижних этажей с лестничными спиралевидными пролётами и самый нижний кристальный зал с круглыми дверями. Главур указал на лифт и Равивэл подчинился его властному взгляду.

Глава шестая.

Лунный свет пробился в овальные башенные окна, освещая человеческую фигуру, склонившуюся к экрану странного аппарата, похожего на астрономический телескоп, но меньшего размера и другой конфигурации. Его голубые глаза пристально вглядывались в очертания материка, окружённого голубым сиянием. Рядом стоящий человек, очень похожий, на того, сидящего у консоли в зале Вселенной, тихо проговорил, вглядываясь в экран, висящий перед ним в зеленоватых перекрещивающихся лучах:

– Есть движущееся структурное изображение.

– Передай координаты спутнику, – проговорил сидящий человек и встал, уступая место помощнику.

Цепочка цифр и знаков, недавно светящаяся на экране и выглядевшая так:

« 37*4539**с.ш. и 140*2824**в.д.», уплыла в космическое пространство, которое, спустя некоторое время, прорезал тоненький луч, выстреливший с башни Созерцания. Пушка, сделавшая очередной выстрел, замерла, ожидая следующего касания повелительного пальца анта Главура. И, служители Архива, сделали очередную, в своём нескончаемом списке, короткую запись, внесённую в алмазную память диска, для грядущих веков и ещё, не рождённым потомкам беловолосых антов.

Событие, вмешавшееся в ход времени, произошло давно и его огненные шаги уже успели остыть на земле далёкой Галактики, а башня Созерцания, смотря вселенским Оком, уже искала новые территории и формы жизни, желая заменить время пребывания их в материальном мире, на вневременное душевное существование.

Было всё и ушло, а остальное…осталось. И Верховный ант, искушаемый честолюбивыми желаниями, сопровождал герта Равивэла по своим владениям, хранящим многовековой покой.

Уровень, предшествующий шпилю созерцательной башни, встретил полумраком, тянувшихся, спиралью, вверх комнат, уменьшающих свои размеры, по мере приближения к венцу купола. Витиевато изгибающаяся лестница, ведущая к Оку Доджа и, привыкшая к звукам частых шагов, идущих вверх, равнодушно и холодно принимала гулкое звучание посторонних шагов, отдающихся коротким эхом в глубине купола. Зал, вытянутые окна которого, беря начало у черноты мрамора и, плавно переходящие в удлинённые конусы купола, хранил самую сокровенную тайну, не видимую и, тщетно разгадываемую «Внизу», но обретающую смысл здесь, считая участь чужих миров, своим величайшим достижением, подделывающим почерк Времени. Здесь, в сиянии солнца или в лунном свете, вырывались нетерпеливые и властолюбивые желания анта Главура и Око Доджа, опускало царственное веко, ибо незрячее око и жёсткая рука, жили Временем, ещё не текущим по улицам Аркадима.

Пытливость герта Равивэла, представляла квантовую Пушку орудием весьма внушительных размеров, бьющую в космическую темноту мощным потоком квантовых лучей, а встретила маленьким аппаратом, излучающим тонкую струю на орбитальный спутник. Даже старое забытое ружьё, висящее много лун на стене, связано проклятьем: выстрелить хотя бы раз и каким будет выстрел, случайным или целенаправленным, решать не ему – ружью, а его забывчивому хозяину.

Лучевая Пушка башни стреляла не раз и не два раза и повелевалась властной рукой хозяина, и била точно в цель, становясь не участником событий, а невидимым толкачом, приводящим в движение проржавевшие колёса истории. И даже, само Пророчество, не могло точно знать, где и когда прогремит выстрел, ибо вселенская темнота, умела хранить тайны.

– Благодарю тебя, достопочтимый ант Главур, другие дела ждут меня на улицах дрома. Да не иссякнет и возвысится мысль твоя, – говорил герт Равивэл, прощаясь с Верховным антом.

– Да озвучит время желания твои, герт Равивэл. Да продлится несравненная красота Ассии, жены твоей, – желал ант Главур, провожая Равивэла.

Слова Верховного анта, догнавшие слух Равивэла в дверях челночного лифта, опять резанули грубым несдержанным голосом:

– Ант Глум, я запретил тебе садиться за пульт и приближаться к Пушке. Ты разнёс вдребезги пол континента, – и погасли полётом лифта, уносящего герта Равивэла на нижний уровень, откуда открывались двери в лето – тёплое ласковое, порой знойное и удушливое, уверенно ступающее по землям Аркадима и его жители…не знали других времён года. Влажные Туманы, приходящие беспорядочно и минующие Чашу, приносили дожди, когда им вздумается, нарушая устоявшийся порядок дрома, и жители спешно упаковывались в плащи, а лурды, покрытые водонепроницаемым серебром, были не прочь прогуляться под дождём, вдыхая незнакомый запах природного озона. Дождь демонстрировал свою силу и Равивэл, выйдя наружу, нажал перламутровую пуговицу на кителе. Тонкий прозрачный плащ с шарообразным капюшоном, окутал его фигуру с головы до ног. Щемящее чувство чего-то давно утраченного всколыхнуло его грудь, и он тяжело вздохнул, получив немалую порцию не свежего туманного воздуха, а кислорода, вырабатываемого костюмом. Он шёл домой, где его ждала очаровательная жена, но вспомнив, что три луны уже минули, изменил путь и направился к площади Раздумий, в надежде увидеть ту, которая поселилась в его сердце и, похоже, надолго.

Герт Плюм – любящий муж, уважаемый гражданин Аркадима и визор, разнюхивающий его тайны, брёл по мокрой ночной улице, прикрываясь неотъемлемой частью своего мундира – плащом, сливаясь с темнотой каменных стен, с зубчатыми башенками, силуэтами деревьев, бросающих длинные тени от света восходящей луны. Он шёл туда, где солнечный свет так близко касался мглы, что было уже невозможно понять, чего больше Света или Тьмы.

Обособленная часть Аркадима, где нашли пристанище пришлые люди, представлял собой, полуразрушенный и не восстановленный, после метеоритного нашествия, комплекс каменных жилых домов, торговой палаты и череды бань, сохранившихся лучше всех остальных построек. Ротонда, возвышавшаяся над палатой, хотя и была повреждена, но имела вполне подобающий вид, чтобы стать главным зданием в каменной одноэтажной россыпи. Ночами, её арочные окна тускло светились, отражая огонь задымленных каминов и тени человеческих фигур, в пристойных и не пристойных позах. Люди, собирающиеся там и не только там, для своих душевных и плотских увеселений, делили ночь с крепким вином, сладкой женщиной или азартными играми, принимающими непредсказуемые финалы. Тайные развлечения непритязательных жителей, не преследуемые и ненаказуемые, остающиеся их личными тайнами и зовом души, разнообразили размеренную, сытую, и оттого казавшуюся им скучной, жизнь. Не нанося вреда, ни благу жителей, ни благу Республики, Каменная Глушь, вела свою особенную жизнь, удовлетворяя и чистокровную знать и пришлых людей, получающую весомое вознаграждение за маленькие доставленные удовольствия.

Но, были и другие…

Планета Стонущих Болот – цветущая земля предков и убогая пустошь их потомков, не всегда являла собой чёрную истерзанную землю, с серым дымом, дурно пахнущим гнилью, исходящей от грязных болот. Она цвела, зеленела, родила, и народ её благоденствовал, прославляя солнце и луну, что светили всем одинаково заботливо, и дарили зной и прохладу.

Щедрость природы иссякла под гулкими топорами…

Живая вода просочилась в землю…

Народ обнищал и ожесточился… кто нравом, а кто душой.