Чтение онлайн

При этом суд кассационной инстанции отмечает, что указанные доводы, равно как и довод Пугачева С.В. о применении норм права при исчислении срока исковой давности, были предметом рассмотрения суда апелляционной инстанции и получили мотивированную оценку суда, с которой соглашается и суд кассационной инстанции.

Довод кассационной жалобы Пугачева С.В. о том, что вывод судов о наличии у первоначального протектора новозеландского траста права контролировать решения Банка является ошибочным, поскольку судами не применено законодательство Новой Зеландии, также был рассмотрен и отклонен судом апелляционной инстанции.

Суд апелляционной инстанции исходил из того, что контроль Пугачева С.В. над решениями, принимаемыми компанией «ОПК Траст Компани Лимитед», подтверждается выдержками из актов об учреждении траста, а также иными документами относительно новозеландского траста; в соответствии с выпиской из Акта об учреждении траста «Радонеж Траст» от 01.08.2008 г., договор доверительного управления был заключен 29.12.2003 г. с компанией «Радонеж Траст Компани Лимитед» (впоследствии – «ОПК Траст Компани Лимитед»), в доверительное управление которой были переданы акции всех компаний-нерезидентов.

При этом, как указано судом апелляционной инстанции, согласно акту проверки Банка России № А1-25-4/208 ДСП от 04.12.2009 г., в котором указано, что рабочей группе было представлено Решение доверительного собственника Траста «Радонеж» от 29.12.2003 г., первоначальным протектором был назначен Пугачев С.В. Кроме того, информацию о контроле Пугачева С.В. над компанией «ОПК Траст Компани Лимитед» через трастовое соглашение Банк раскрывал на своем сайте, в письмах Банку России и в проспекте эмиссии от 12.02.2010 г., где указано, что попечителем/протектором, т. е. основным лицом, контролирующим компанию ОРК Trust Company Limited на основании оффшорного договора доверительного управления, является «г-н С.В. Пугачев».

Отклоняя довод Пугачева С.В. о том, что судами должны быть применены нормы законодательства Новой Зеландии, суд апелляционной инстанции указал на то, что Пугачев С.В. не представил доказательств того, что доверительный собственник отказался исполнять инструкции первоначального протектора на основаниях, изложенных в Заключении по праву Новой Зеландии. Кроме того, вывод судов о том, что Заключение по праву Новой Зеландии носит абстрактный характер, основано на предположениях о содержании Акта об учреждении траста, против истребования которого Пугачев С.В. возражал, и является обоснованным.

Довод кассационной жалобы Пугачева С.В. о том, что судом первой инстанции увеличен размер требования конкурсного управляющего и указанное обстоятельство привело к нарушению ч. 1 ст. 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, подлежит отклонению.

В обжалуемых судебных актах приведено подробное обоснование того, как определен размер субсидиарной ответственности каждого из контролирующих должника лиц, который соответствует положениям ст. 14 Закона о банкротстве банков.

В случае неясности обжалуемого судебного акта заявитель не лишен возможности в порядке ст. 179 АПК РФ обратиться с заявлением о разъяснении судебного акта.

Изложенный в кассационной жалобе Злобина А.С. довод о том, что его полномочия носили ограниченный характер, со ссылкой на протокол заседания Совета директоров Банка от 02.03.2010 г., № 7, протокол Общего собрания акционеров Банка от 30.06.2010 г., № 3, письмо МГТУ Банка России от 18.02.2011 г., № 12-9-6/12340ДСП, а также на толкование ст. 53 ГК РФ, содержащееся в п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 г, № 62, также рассмотрен и отклонен судом апелляционной инстанции, поскольку указанные документы не могут ограничивать его компетенцию как временно исполняющего обязанности Председателя Исполнительной дирекции в силу положений абз. 6 и. 4 ст. 69 Федерального закона «Об акционерных обществах» и исходя из отсутствия в Уставе Банка положений, ограничивающих компетенцию временно исполняющего обязанности Исполнительной дирекции Банка.

Отклоняя доводы Диденко А.А. о том, что в период с 01.10.2008 г. по 02.03.2010 г. он был лишь формально наделен полномочиями давать обязательные указания сотрудникам Банка, однако возможности принимать решения и давать обязательные для Банка указания он фактически не имел, поскольку исключительное право определять действия Банка принадлежало Пугачеву С.В., суд апелляционной инстанции исходил из того, что то обстоятельство, что лицом, имеющим возможность определять действия Банка в период исполнения им полномочий Председателя Исполнительной дирекции, являлся Пугачев С.В., не свидетельствует о том, что Диденко А.А. не несет субсидиарную ответственность по обязательствам Банка на основании ст. 14 Закона о несостоятельности кредитных организаций.

При этом, как указал суд апелляционной инстанции, Диденко А.А. как руководитель Банка в соответствии с требованиями ст. 4, 11 Закона о банкротстве кредитных организаций не исполнил обязанностей по установлению оснований для осуществления мер по предупреждению банкротства кредитной организации и направлению ходатайства об осуществлении мер по предупреждению банкротства в совет директоров кредитной организации или Банк России.

Кроме того, вопреки доводам Диденко А.А., судом апелляционной инстанции сделан обоснованный вывод о том, что, несмотря на улучшение качества кредитного портфеля Банка в период осуществления Диденко А.А. полномочий Председателя Исполнительной дирекции Банка за счет заключения договоров залога, обеспечивающих ссудную задолженность «технических» заемщиков, у Банка имелись основания для осуществления мер по предупреждению банкротства, установленные ст. 4 Закона о банкротстве кредитных организаций, которые не были предприняты.

В судебном заседании суда кассационной инстанции представитель ООО «Депозитарий ТРАСТ» заявил довод о том, что судами допущено нарушение норм процессуального права, выразившееся в рассмотрении настоящего обособленного спора без участия заявителя по делу о банкротстве ЗАО «Международный Промышленный Банк» – Центрального Банка Российской Федерации, не извещенного надлежащим образом о времени и месте рассмотрения судами указанного спора.

Рассмотрев указанный довод, суд кассационной инстанции не находит оснований для отмены обжалуемых судебных актов, в том числе по безусловным основаниям, поскольку явившийся в заседание суда кассационной инстанции представитель Центрального Банка Российской Федерации заявил о том, что заявитель по делу о банкротстве ЗАО «Международный Промышленный Банк» обладал сведениями о настоящем обособленном споре, и права Центрального Банка Российской Федерации не нарушены.

Исходя из изложенного, суд кассационной инстанции полагает, что фактические обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены судами первой и апелляционной инстанций на основании полного, всестороннего и объективного исследования имеющихся в деле доказательств с учетом всех доводов и возражений участвующих в деле лиц, а окончательные выводы судов соответствуют фактическим обстоятельствам и представленным доказательствам, основаны на правильном применении норм материального и процессуального права, в связи с чем у суда кассационной инстанции отсутствуют основания для отмены либо изменения принятых по делу судебных актов, предусмотренные ст. 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

При этом доводы кассационных жалоб были предметом рассмотрения судов первой и апелляционной инстанций и получили надлежащую мотивированную оценку. Указанные доводы основаны на ином толковании заявителями норм материального права и по существу направлены на переоценку выводов судов, что не входит в компетенцию суда кассационной инстанции в силу ст. 287 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

Иные оценки заявителями жалоб установленных судами фактических обстоятельств дела и толкование положений закона не означают допущенной судами при рассмотрении дела судебной ошибки.