Чтение онлайн

В. Б. Может быть, и сейчас присягают Путину в надежде на конец смуты, а не только корысти ради?

Л. Б. Я это и имею в виду. Могу допустить, что сейчас мы имеем дело с феноменом Владислава.

В. Б. Только сумеет ли он отделиться от своего Сигизмунда-Ельцина, или тоже окажется мошенником?

Л. Б. Народ проголосовал за тот образ, который ему подали, и он должен ему в какой-то мере соответствовать. Ведь каждого лидера раскручивали по-своему. И народ проголосовал за подачу именно такого, державного, боевого образа. Другое дело, насколько он способен соответствовать приглянувшемуся народу образу... Представляю, в каком он окружении и с какими проблемами столкнулся. В какую ужасающую реальность окунулся... Через какие компромиссы он должен проходить...

В. Б. Может быть, когда он сумеет пройти все компромиссы, от России уже ничего не останется?

Л. Б. Может быть... Но я оптимист.

В. Б. И что делать русскому писателю, чтобы помочь своему народу? Писатель в России всегда играл важную роль, был больной совестью народа, его ценили, уважали и боялись. И репрессии, гонения на писателей лишний раз доказали это. Если бы не боялись чекисты твоего влияния на русское общество, вряд ли тебя стали бы трогать. Либералы решили убить писателя иным способом, сделав его не нужным никому. Слово правды становится бесполезным, летит в пустоту, что бы ты ни написал. Ты веришь, что роль писателя в России изменится?

Л. Б. Я лично унижения не чувствую. То, что меня дальше кольцевой дороги не знают, не удивляет. Сейчас другое время. Литература выполняла не свои функции. Особенно в советское время...

В. Б. Здесь я с тобой категорически не согласен. А Пушкин, Толстой, Достоевский, в конце концов, Солженицын - они тоже выполняли не свои функции? Они пытались влиять на общество, воспитывать его, пророчествовать, "глаголом жечь сердца людей". Уверен, любое государство обязано проводить свою культурную политику, и серьезную литературу надо насаждать в обществе, как картошку при Екатерине. Ребенок тоже не любит лекарств и предпочитает есть одни конфеты, но почему-то родители не потворствуют его прихотям, если по-настоящему заботятся о нем и любят его. В конце концов, надо создать моду на хорошую литературу, чтобы было стыдно не читать классику. Писатель должен быть желанным гостем на любой программе телевидения, в любой газете. Вместо прокладок надо рекламировать новые книги Леонида Бородина и Владимира Личутина. Навязывают не то, так другое. В конце концов, Б.Акунина и Виктора Ерофеева нам тоже навязывают.

Л. Б. Я бы не возражал, Володя, чтобы навязывали меня. Но это дело мировоззрения писателя. Писатель сам говорит о себе своими книгами. Кто всерьез воспринимает Акунина как писателя? Никто. Это занимательное чтиво. Он и сам не претендует на большее. Чему ты удивляешься? В нынешней смуте возобладал либерализм. Соответственно, и телевидение принадлежит людям этого мышления. Они свою литературу и пропагандируют. Чего еще от них ожидать? Это отражение общей ситуации. Смута...

В. Б. Значит, надо менять эту ситуацию...

Л. Б. Конечно, надо менять. И мы все так или иначе этим занимаемся. Ты - в своей газете, я - в своем журнале... Мы в своем журнале упорно издаем русских консерваторов. Возвращаем народу частицу национального сознания, которая была забыта и перечеркнута. Так мы работаем на возрождение.

В. Б. Ты веришь в консервативную революцию? В новую консервативную культуру? Традиционно консерваторы определяли прорывы в русской культуре. Достоевский, Лесков, Чехов, Розанов, Булгаков и далее, вплоть до Солженицына и Твардовского... Может, и сейчас смута завершится консервативным прорывом в будущее?

Л. Б. Русский консерватизм - это Православие. Вычлени Православие из консерватизма - и ничего не останется. Сейчас консерватизм так же популярен, как и патриотизм. Консерватизм без Православия обернется очередным уродством. Это не значит, что все должны быть воцерковлены, но должна быть ориентация на идеалы. Ничего мудрее о сути жизни человечество не придумало.

В. Б. А как в русской литературе соединить консерватизм и Православие? Как соединить богословие и художественность? Как собрать вместе литературу и христианство?

Л. Б. Никак. Это вообще сложный вопрос. Но давай упростим проблему. Не поминай имени Бога всуе... Обращение к Богу - это молитва. Политизированная литература - слабая литература, мы уже говорили о "Матери" Горького. Так и христианизированная литература - это тоже слабая литература. Если писатель пишет книгу для торжества Православия, у него наверняка не получится. У меня самая православная книга - "Год чуда и печали". Там слово "Бог" не произносится ни разу. Сами проблемы вины, ответственности, страдания, смысла жизни, как мне кажется, подняты в ключе православном. Это мое мнение, но мне так говорили и люди, мнением которых я дорожу. Я об этом совершенно не думал, когда писал, но очень рад, что так получилось. Я совершенно не воспринимаю стихи о Христе. Не смог прочитать более трех строф Юрия Кузнецова. Не понимаю даже, как поэту приходит вдруг в голову написать православное стихотворение. Ты покажи свое отношение через живые образы, через чувства свои, не называй всуе.

В. Б. Ты стал лауреатом пятой по счету премии Александра Солженицына. На мой взгляд, сегодня - это единственная общенациональная премия, поддерживающая основные традиции русской национальной литературы. Хороший ряд: Валентин Распутин, Евгений Носов, Леонид Бородин. Дай Бог такого же и продолжения. Я понимаю, что, как лауреат, ты уже не можешь быть объективным, но все-таки: каково твое отношение к этой премии? Какова ее роль в русском литературном процессе?

Л. Б. О ее роли говорить рано. Конечно, я был рад. По крайней мере, расплачусь с долгами. За последние годы я получал премию правительства Москвы, но это было делом рук моего друга Ирины Константиновны Архиповой, великой нашей певицы. Она приняла горячее участие в моей литературной судьбе. Так получилось, что нам ту премию давали одновременно с Георгием Свиридовым, я был очень рад такому совпадению.

В. Б. Сейчас тебе присудили премию одновременно с Александром Панариным. Как ты относишься к его работам?

Л. Б. Это наш автор. До того, как он пришел к нам в "Москву", я о его существовании не знал. Думаю, не знали и многие читатели. Доволен, что как прекрасный русский публицист он раскрылся на наших страницах. Сегодня это крупнейший политолог русского направления. И премии он заслуживает несомненно. Безусловно, это мой единомышленник.

В. Б. Ты говоришь о русском православном крыле. Как бы ты охарактеризовал это деление русской мысли на западническую космополитическую ветвь и на почвенническую православно-государственную ветвь?

Л. Б. Об этом хорошо сказал в свое время Юрий Андропов в докладной записке, назвав нас русистами. Это, конечно, не политический и не литературный термин, но, тем не менее, это именно так - русисты.

В. Б. Ты и сегодня себя считаешь последовательным русистом?

Л. Б. Да, безусловно. Кем же я могу еще себя чувствовать?

В. Б. Это понятие, очевидно, объединяет людей разных политических, эстетических и социальных взглядов. Это шире, чем, к примеру, консерватор или реалист. Наверное, русизм и объединяет таких советских писателей, как Михаил Алексеев и Юрий Бондарев, с такими несоветскими, как ты или Игорь Шафаревич. Объединяет тебя и Александра Проханова.

Л. Б. Общее есть одно. Когда мы с группой писателей были в Иркутске, кто-то из журналистов задал вопрос, почему я, бывший зэк, выступаю вместе с маститыми советскими писателями? Я тогда и сказал: "Есть одно, что нас объединяет независимо от политических пристрастий - любовь к России". И это очень существенно. Немотивированная, ничем не обоснованная, естественно органичная, как любовь сына к матери. Это иррациональное чувство. Политика вынуждает рефлектировать на эту тему. Зачастую это звучит не очень хорошо, напыщенно и приторно. Но иногда ситуация вынуждает объяснять свои иррациональные, глубинные чувства. В нормальной обстановке никаких разъяснений не требуется, люди сами чувствуют свою любовь, и этого им хватает. Это состояние души и роднит многих из нас. Мы можем принципиально не общаться по разным политическим позициям, но, безусловно, человек, любящий Россию, для меня в любом случае близок, особенно если рядом есть люди, а их немало, не любящие Россию, презирающие ее, считающие ее историческим недоноском.