Чтение онлайн

Корр. Когда состоится премьера "Сибирского цирюльника" в России?

Н. М. Думаю, что в конце сентября.

Корр. Что вы думаете о съезде кинематографистов? Его главная задача?

Н. М. Главное - это механизм финансирования кинематографа без отъема денег у бюджета. Ибо отнимать деньги у бюджета - значит требовать в пользу кино у пенсионеров и больных стариков, у школьников и военных. Выход есть. Вопрос будет заключаться в одном. Поймет это съезд кинематографистов или они будут отстаивать личные интересы тех, кому выгодно сегодняшнее состояние отечественного кино? Поймет съезд - пойдем вместе. Во имя России, во имя русского кино! Пора побеждать!

Корр. Собираетесь ли вы заниматься политической деятельностью?

Н. М. Я не рискую заниматься политической деятельностью, потому что я всегда хочу говорить то, что думаю. К сожалению, политические деятели вынуждены порой говорить не то, что думают, а меня это не устраивает. Что же касается моих планов, то меня бы удовлетворила возможность говорить то, что я думаю. Может быть, без того, чтобы то, что я думаю, немедленно реализовывалось, сбывалось, превращалось бы немедленно в какие-то результаты, но чтобы меня слышали и хотя бы прислушивались. Потому что, к сожалению, новый большевизм, который вырастает нынче на месте старого, сегодня тоже идет по тому же пути разрушения. Может, он поменял свою окраску, но принцип остался тем же: зачеркнуть все то, что было до него. Совершенно не думая о том, что такого рода политика через какое-то время может привести к тому, что следующее поколение уже перечеркнет все сегодняшнее. В чем дело? Почему это происходит? Всему этому есть одна причина, одна глобальная и очень простая - это безбожье. Только безбожье, больше ничего. Когда человек не верит в то, что душа бессмертна, когда теряется понятие греха и стыда, порядок может поддерживаться только полицейским режимом и насилием. Мне думается, что, скажем, Франция, Италия, Англия могут существовать без Бога, потому что для Европы Богом является закон, а свободой называется порядок, когда можно то, что можно, а нельзя то, что нельзя. Несвобода же для них - когда сегодня нельзя то, что можно было вчера. В России законом был Бог. И демократия в высшем смысле этого слова - не в узкопрактическом и бытовом - в России была только в Храме, когда перед алтарем и Государь, и нищий были абсолютно равны и равноправны. Это самое главное отличие наших исторических истоков от многих других стран и народов. Я не имею в виду только узкорелигиозный смысл понятий, о которых говорю. Безбожье - оно распространяется, как зараза, как болезнь, оно влечет за собой много-много разных последствий. Сегодня мы стоим на пороге столкновения двух цивилизаций: горизонтальной цивилизации, этакой туристической цивилизации здравого смысла, цивилизации прагматической,- и цивилизации вертикальной, то есть цивилизации нравственной. В перекрестье этом, на мой взгляд, заключается самая главная проблема сегодняшнего и завтрашнего дня. Так случилось, что именно Россия, в которой подавлялась эта естественная потребность народа в религии, и оказывается той самой страной, которая как бы в перекрестье несет в себе эти две цивилизации. В возможности органично сочетать эти две цивилизации, наверное, заключается наше будущее, и надеюсь, эти две цивилизации гармонично соединятся мирным путем.

Корр. Православие не уберегло Россию от большевистской революции. Почему же вы надеетесь, что распространение веры сейчас способно уберечь Россию от таких же кровавых бед?

Н. М. Я не согласен с постановкой вопроса. Вы говорите, что Православие не уберегло, а я считаю, что Православие и уберегло в этих условиях Россию. Я не могу принять точку зрения Русской Зарубежной Церкви, которая взваливает на Русскую Православную Церковь, оставшуюся и в самые страшные годы в России, грехи за происшедшее. Выстоять в условиях запретов и гонений намного труднее, чем сожалеть об этих гонениях, находясь далеко и в безопасности. Вы спрашиваете, почему я так надеюсь на православную веру. А на что надеяться еще? Есть ли какая-нибудь сила, которая на сегодняшний день может по-настоящему вселить в нас надежду? Какая? Вера в героя, который спасет? Мы это уже проходили. Главное, чтобы мы не занимались самоуничтожением. Я против того, чтобы православный священник освящал рестораны и казино по программе "Время" и против того, чтобы люди с лицами обкомовских работников тупо стояли со свечками, не понимая ни слова из того, что в храме говорят. Я против всего этого, против превращения церкви в новый фетиш. Это раздражает народ, это вызывает усмешку, иронию, все разъедающую ржавчину иронии. Я признаю иронию только по отношению к самому себе. Шутка по отношению к себе всегда спасает. Шутить над другими занятие неблагодарное. И все-таки, почему я возлагаю надежду на православную веру? Да потому, что все истоки русской культуры, все истоки русской традиции так или иначе в корневом своем понимании завязаны на Православие.

Корр. А язычество, Никита Сергеевич?

Н. М. Язычество? Мне сейчас трудно сказать что-либо в защиту язычества в том смысле, о котором мы говорим, как об основе национального спасения. Язычество, увы, окружает нас со всех сторон. Семьдесят лет люди ездили со всех сторон - с Дальнего Востока, Сибири, Урала, чтобы вместе со своими детьми, простояв много часов в очереди на лютом морозе, или в жару, или под дождем, посмотреть на труп. Вот это - язычество. И когда за ваш труд вам дают бумажку, в которой написано, что вы хорошо работали, и подписал ее тот, которого спустя время расстреляли, а потом и за эту бумажку, если вы ее сохранили с подписью расстрелянного, уже вас могут расстрелять - вот это язычество. Это было великое завоевание тех страшных сил, вынувших стержень Православия из народа и заполнивших этот религиозный менталитет социальным язычеством, социальной системой. Социализм в России строили как религию, как языческую религию. Это великое умение. Люди, которые это делали, знали законы истории. Как умело использовали народный монархизм, расстреляв царя и всех его детей и внедрив в сознание народное на это место товарища Сталина! Но невозможно столь долгое существование живого фетиша, не освященного религией.

В. Б. Никита Сергеевич, вы надеетесь на Православную Церковь, на возрождение веры. Соединяете ли вы веру в Православие с национальной идеей, с русской идеей? Как вы смотрите на сегодняшнее состояние русской национальной идеи?

Н. М. Дело в том, что на сегодняшний день русская национальная идея не сформулирована. Она имеет разные крайности, она мечется из одной стороны в другую и не имеет под собой того живого оздоровительного позитивного стержня, который должен стать ее основой. Когда мне говорят о русском национализме во Франции, в Германии, где бы то ни было, я очень удивляюсь этому, потому что пытаюсь объяснить: дурной национализм - то, когда ты любишь себя и свой народ за счет других народов. А когда я просто люблю мою страну, и мою историю, и мою культуру,- это самый здоровый патриотизм, который, кстати говоря, во Франции очень и очень распространен. На их домах написано на мемориальных досках, что, мол, здесь жил такой-то герой, который отдал жизнь за Францию. Это почему-то считается во Франции нормальным. Я думаю, что сегодня, во время, когда, по словам Грибоедова, колебание умов разрушительно (он так сказал о декабристах), очень легко и просто все свалить в одну сторону. Скажем, господин Жириновский олицетворяет как бы патриотическую идею. Но таким образом весь здоровый патриотизм, который есть в России, растет, существует: это гордость за Россию, это самосознание национальное, не имеющее никакого отношения к агрессии, к подавлению других народов, других религий,- с помощью Жириновского мгновенно окрашивается в одну краску. Это очень плохо.

В. Б. Может быть, именно потому, что мы очень стеснялись этих слов: патриотизм, национальная идея, гордость за Россию, любовь к Родине,Жириновский и перехватил легко наши идеи. Все-таки сегодня социальная идея вряд ли объединит всех россиян, вряд ли даст надежду на возрождение. Православная вера, я полностью с вами согласен, способна стать основой национального возрождения, но не сегодня, не сейчас, чересчур мало еще число россиян, крепких в православной вере, и вряд ли в ближайшие месяцы и годы появятся миллионы новых прихожан, необходимо долгое время и большие усилия самой Церкви, в этих условиях надежда только на возрождение, которое возглавят, как вы правильно говорите, здоровые патриотические силы.

Н. М. Дело в том, что вы говорите о революционном быстром процессе, а я - об эволюционном. Я говорю о долгом пути. Это очень важная, на мой взгляд, поправка, беда большого количества наших правителей уже в развитии социализма - видеть результаты своей жизни в процессе жизни. Это и есть большевизм. Очень не хочется считать себя удобрением для будущей России. Не хочется. Хочется сразу и все. А мы должны осознавать, что невозможно в течение двух дней или месяцев, или даже года привести к вере миллионы людей. Невозможно. Надо каждый день работать. Это и есть то самое знаменитое русское делание. Но как работать? Я исключил из своего лексикона слова "нет", "долой" и прочее. Мне надоело с кем-то бороться. Я у себя дома, я на Родине, и мной движет только позитивное, созидательное начало. Я хочу строить это, я люблю это, я делаю это. И я хочу говорить только таким языком, потому что быть втянутым на Ивановский спуск и смотреть, кто кого перекричит, или видеть Глеба Якунина, у которого под рясой звенят гранаты, и когда, прости Господи, он встает со стула, мне кажется, что он потянется за своим хвостом,- это есть как раз то самое извращение: втягивать людей в подобное варево, что очень удобно для производства того самого "колебания умов". Почему я сегодня за стабильность? Пусть будет, как есть сейчас,хотя бы еще какое-то время. Сегодняшняя провинция российская начинает набирать силу. Она только-только пришла в себя. Она только-только стала очухиваться от восьмилетнего потрясения. Взять сегодня берданку и застрелить врага - это не путь. Сейчас нужна, на мой взгляд, стабильность. Я говорю лишь от своего имени, говорю от своего знания малых городов, культуры провинции, я делаю ставку на малые города, на провинцию. Там уже сегодня из десяти человек трое - с осмысленным взглядом. Я много езжу по провинции и знаю это из встреч, из переговоров и дел. И вот это знание дает мне надежду. Трое - с осмысленным взглядом, не с мыслью - чего бы продать, а с духовно-осмысленным. Поэтому я сегодня за то, чтобы мы не пытались ежесекундно все переделывать так, как нам хочется.

Я за то, чтобы на сегодняшний день при той минимальной стабильности, какая еще есть, русская провинция, все окраины ее, отвернувшие свой взор от центра, поняв, что центр ничего путного никогда не решает, займется, наконец, возрождением русского регионального самосознания. Возрождением малой Родины. Пушкин жил в Михайловском. Лесков жил под Уфой. Толстой - в Ясной Поляне. Им Дом литераторов не был нужен. И Москва не нужна. Они жили хорошо у себя там. И делали русскую культуру на местах. Им не нужно было собираться в Союзе писателей и выбирать правление. Каждый из них занимался своим делом. А это возможно тогда, когда для тебя малая Родина полноценна и полнокровна. Когда ты не должен ехать в колбасном автобусе или поезде в Москву за продуктами. Колбаса будет там своя - и дешевле, чем в Москве. А в Нижнем Новгороде будет играть свой симфонический оркестр, и тоже не хуже, чем в Москве. Им не надо будет вызывать какую-то столичную штучку, у них будет играть свой оркестр. Есть свои музеи, свои картинные галереи. Только нужно относиться к этому как к живому, естественному и здоровому процессу. Напротив Ростова Великого в селе Рыбачьем купцы построили колокольню на четыре метра выше колокольни Ивана Великого. Не для того, чтобы Москву удивить, а чтобы возвысить свое, местное. В Кяхте, не многие нынче знают, где Кяхта находится - на границе с Китаем, чаевники, русские купцы построили храм, который полностью воспроизводит Исаакий, с хрустальными колоннами. Они строили с ощущением - это моя Родина, это будет здесь стоять. А в Москву они приезжали покутить маленько, из бороды лапшу выбить, и опять домой - работать. Если это будет понятно, если не будут смотреть на Москву как на центр - что там скажут, да и Бог с ним, пусть в Москве говорят, что хотят. А вся остальная Россия будет жить своей жизнью. Москва сейчас похожа на ребенка, которому вручили детский руль, и он управляет машиной, будто бы и ведет, а рядом за настоящим рулем сидит взрослая Россия. Страна идет своим нормальным путем. Сейчас главное - не мешать. Не мешать России восстанавливаться без Москвы, минуя Москву. А в Москве в это время проповедники через переводчиков вещают на разных языках, учат нас. Кто такие? У нас страна с тысячелетней культурой, и какие-то американские полукультурные проповедники через переводчика нам объясняют, что такое культура. Почему?

Корр. Да, но чтобы Москва не мешала России, и эти проповедники не мешали России, надо закрыть телевидение совсем.

Н. М. Нет. Не надо, зачем? Опять революционный подход.

Корр. А иначе не будет того, что вы хотите.

Н. М. Я больше не хочу жаловаться. Глаза боятся, руки делают.

В. Б. Мне нравится почти все, что вы говорили, но не преувеличено ли отношение к малым городам? К сожалению, это города умирающие. И второе, слово "национализм" совсем не обязательно имеет презрительный оттенок. Мы часто встречаемся с национализмом искаженным, пошлым. Но, по сути, национализм - это любовь и уважение к своей нации не в ущерб другим нациям. Вопрос мой о другом. Иван Ильин был прав, когда говорил о непредрешенности будущего государственного строя в России, но вернемся к современности. Впереди президентские выборы, которых, думаю, не избежать. Есть ли лицо или лица, на которых вы ставите, и почему?

Н. М. Сегодня - нет. Очевидно, достойные люди есть, но они еще не раскручены федерально настолько, чтобы иметь возможность выиграть. Мне кажется, что мы еще одну селекцию должны пройти. Еще одну селекцию, которая должна как бы со временем по капле выдавить из нас принцип этого большевистского самосознания.

Корр. Поздно будет уже для России.

Н. М. Ну, как Господь рассудит. Я думаю, настолько много, долго, порой несправедливо мы существовали и выживали, что если Господь пошлет нам еще одну селекцию - мы возродимся. А если нет, то опять же Господь и не пошлет. Мы вернемся к нашему национальному существованию.

Корр. То есть, исходя из нынешней ситуации, вы на выборы не пойдете?

Н. М. Из того, что я здесь вижу - нет. Есть прекрасная притча, как на раба рассердился хозяин, отвел его к болоту и привязал. Тот стоит, весь облепленный москитами. Путник идет мимо, увидел этого раба и отогнал москитов. Раб говорит: за что ты меня так ненавидишь? Путник удивился, мол, я же отогнал от себя кровососов. Раб отвечает: да, ты согнал сытых, сейчас прилетят голодные. Думаю, что нам нужна пауза. Я могу, конечно, ошибаться, но до тех пор, пока мы не станем другими, будут те же москиты. Ну а теперь по поводу малых городов. Понимаю вашу боль по поводу их вымирания, но есть и другое. Я последние полтора года много езжу именно по малым городам. Вижу иногда в уродливой, китчеобразной форме возрождение своей собственной гордости. Это что-то невероятное, купец Мамонтов сегодня, в городе Городце, на свои средства поставил памятник Александру Невскому. Мало того, что он поставил памятник Александру Невскому, но еще договорился с летчиками ближайшей воинской части, и те во время открытия этого памятника пролетели эскадрильей истребителей так, что образовали из "МиГов" форму креста. Девять "МиГов" в форме православного креста. Все вместе - это что-то невероятное. Одновременно "МиГи" запускали ракеты. Это было апокалиптическое зрелище. В самом этом желании - пусть оно уродливое, пусть оно безвкусное, пусть что угодно - зафиксировалось желание поставить памятник, а не открыть магазин. Хотя и магазины нужны.