Чтение онлайн

Расскажу еще один любопытный случай из наших отношений с Владимиром Максимовым. Почему-то он очень хотел встретиться с генералом КГБ Филиппом Бобковым, когда-то руководившим всем пятым идеологическим управлением. Хотел поговорить с ним по душам, выяснить какие-то детали своих злоключений. Я позвонил одному своему знакомому юристу, когда-то защищавшему политзаключенных и потому имевшему какие-то знакомства именно с пятым управлением. Рассказал о просьбе Владимира Максимова. Через несколько дней получил добро на такую встречу прямо на квартире у юриста. Звоню Владимиру Емельяновичу. Сообщаю время и место. Едем в назначенный день на метро, потом пешком доходим до дома. Поднимаемся на лифте. Звоним. Заходим в квартиру. Там какой-то пожилой мужчина помогает одеваться даме. Представляется нам: мол, Иван Иванович, рад познакомиться с известным писателем. Но вот спутница спешит, и он должен ее проводить... Ничего не понимает Максимов, ничего не понимаю я, ничего, наверное, не понимает и юрист... Этот Иван Иванович уходит с дамой. Юрист объясняет, что это и есть знаменитый Филипп Бобков и что он обязательно должен вскоре вернуться. На самом деле минут через десять Иван Иванович возвращается, но игра продолжается. Мол, вот он, Иван Иванович, что-то читал и помнит. Максимов не выдерживает, и спрашивает напрямик: "Вы - Филипп Бобков, и вы пришли на встречу со мной?" - "Да, но у меня нет времени на долгие разговоры..." Поговорили друг с другом минут пять, и мнимый Иван Иванович уже покинул нас насовсем. Зачем Бобкову нужен был этот маскарад? Что, он хотел еще раз унизить писателя? Посмеяться над ним?..

Когда мы возвращались, я посоветовал Владимиру Емельяновичу написать об этой встрече, ни о какой секретности мы не договаривались. Да и сам ход разговора напоминал скорее спектакль. Такой комический сюжет о встрече диссидента и генерала КГБ. К сожалению, среди поздних его публикаций ничего на эту тему не прочел. Может быть, лежит в архивах? Знаю одно, что Филипп Бобков был настоящий, всамделишный, и встреча была обговорена заранее, да и Максимов очень многого ждал от этого разговора... Но нужен ли был уже патриотический писатель Владимир Максимов уже сотрудничавшему с Гусинским либеральному идеологу пятой колонны, бывшему генералу КГБ Филиппу Бобкову? Наверное, нет.

У меня остались магнитофонные записи круглых столов с участием Максимова, совместные фотографии. Остались в памяти его оценки именитых современников. Часто он был беспощаден со всеми. Воевал одновременно и с Синявским, и с Солженицыным, костерил всех либералов и тут же печатал их. Его называли секретарем Парижского обкома КПСС - за его жесткость, и, как иные считали, тоталитарный подход к людям. Но с другой стороны, наверное, в эмиграции только так и можно было сплотить вокруг себя такой круг знаменитейших авторов.

ХРИСТИАНСКАЯ ПРОЗА

ВЛАДИМИРА МАКСИМОВА

"Человек может считать себя неверующим и все же жить в Боге. Есть молитва делом. Эта молитва тоже доходит. И если вы, сами того не ведая, живете по законам Евангелия, то ваша душа уже приобщена. Здесь нужен лишь последний порыв".

Из разговора Гупака

с Петром Лашковым

"А ведь ответишь, Андрей, свет Васильев-сын, за все ответишь".

Из мыслей Андрея Лашкова

"Грянет час, и каждый, а в том числе и он, узнают, если им это дано будет узнать, что есть другой Суд, и у того Суда нет обвинителей или защитников. Человек начинает судить себя сам по Закону, дарованному от рождения, по закону Совести. Дай же ему, Господи, вынести тот Суд!"

Размышление автора о своем герое Владе Самсонове

"Пьяная и святая, падшая и воскресающая вновь... Она отторгала нас, упрямых своих пасынков, и без сожаления поглядела нам вслед. Ей, в ее временной глухоте, еще не под силу услышать, чего же мы жаждем в нашей горькой любви к ней. Но в этом надменном ее непонимании уже чувствуется взыскующие мучительный вопрос: куда вы?.. До свидания, мати!"

Прощальные слова о России

из романа "Прощание из ниоткуда"

Для понимания нашей эпохи мы можем пропустить многостраничные исторические исследования. Достаточно по-прежнему великой и непреклонной русской литературы. Любя Россию, защищая ее и спасая ее своими провидческими словами, наши отечественные прозаики: будь то Василий Белов или Александр Солженицын, Дмитрий Балашов или Виктор Астафьев, Валентин Распутин или Владимир Максимов, - творят свои молитвы о спасении России, показывая и ее, и себя со всей художественной откровенностью, без чего невозможны подлинная исповедь, подлинное покаяние, подлинное спасение...

Русская литература XX века остается наиболее христианской. Это уже не от автора, а от Бога. Любовь к России, соединенная с большим художественным даром писателя, открывает путь к той глубинной духовной истине, которой уже не может помешать сам автор, его атеистические ли, социалистические ли, антисоветские ли взгляды. Внешняя политическая и социальная оболочка становится малозаметной, когда истинный художник говорит нам свои истинные слова.

Вот и Владимир Максимов, автор "Семи дней творения", "Прощания из ниоткуда", "Ковчега для незваных", многих других романов, повестей, пьес, уже сегодня интересен не своими политическими взглядами, не долголетней и ныне уже закончившейся работой в журнале "Континент", а христианским восприятием жизни человека, не позицией, а мироощущением.

"Семь дней творения" - пожалуй, лучшая его работа, это роман о простых истинах, о том, что происходило в России.

Не случайно Генрих Белль в своем отзыве на "Семь дней творения" написал: "прекрасная книга". Это был не отзыв политика, а мнение еще одного христианского писателя о своем собрате.

Георгий Адамович незадолго до смерти тоже успел отозваться о его романе: "Книга эта бесспорно замечательная, прочесть которую должны все, кому не безразличны судьбы России, ее настоящее и будущее. Автор - человек проницательный, духовно чуткий, духовно встревоженный. Следуя примеру Достоевского, он в своем повествовании предоставляет слово людям разных настроений и взглядов, сталкивает их, допуская и, по-видимому, даже предвидя, что частично правы могут оказаться и те, и другие... Одно только несомненно объединяет Максимова с его героями: сознание крушения былых революционных мечтаний о счастье, о братстве и о свободе".

Духовно встревоженный - это определение очень точно подходит к Максимову и его творчеству. Это гораздо вернее десятков написанных в семидесятые - восьмидесятые годы о нем как советских, так и антисоветских статей. Критику, конечно, гораздо тяжелее быть нетенденциозным, высвободиться из-под плена своих политических взглядов. Сейчас, перечитывая статьи о Максимове в эмигрантской печати А.Краснова-Левитина, И.Рубина, 3.Мауриной и других диссидентских литераторов, видишь, что они неотъемлемая часть всей нашей советской идеологической эпохи, видишь их баррикадное, насквозь идеологическое мышление.

Но текст самого Максимова откровенно глубже, честнее, духовнее. Текст романа "Семь дней творения" не поддается легкой политической расшифровке. Может быть, он противоречит даже взглядам самого автора. Сколько грязи, скажем, вылил А.Краснов-Левитин на, несомненно, главного героя романа Петра Лашкова: "Партия - это Лашковы... заслуженный коммунист Петр Васильевич Лашков... Штатский генерал... Важность, замкнутость, окаменелость... ничтожность... советский бюрократ". И многое, многое другое. А читаешь роман сегодня, в посткоммунистический период,- и понимаешь, как подсознательно, всей своей генетикой православных людей, всем родовым нутром прорастает постоянно Петр Лашков из социализма. Не социализм он спасает, а Россию из социалистической тьмы. Мне неважно, что он и слов таких не знает - про тьму. Мне важно другое: молитва делом.

Петр Лашков - коренник, на которых держится семья, род, народ, страна. Да, по воле судьбы жизнь этого коренника совпала с внедрением в Россию марксистской сатанинской доктрины. Да, он служил всю жизнь своему государству, но был ли он марксистом в действиях своих? Это и вина Лашковых, и беда, и проклятие, что, спасая государство, они тащили на себе и проклятущий марксистский воз. Мы сейчас уничтожаем этих Лашковых за их социалистическое, не ими придуманное прошлое, совсем не думая, что уничтожаем и проросшую сквозь социализм без всяких перестроек православную Россию.

Внук Петра Лашкова, актер Вадим, по взглядам и по жизни очень близкий автору и уж откровенно не симпатизирующий советской власти,- он способен стать воспреемником России, способен подставить свое плечо? "Может, в том наша судьба, лашковская (читай: российская.- В.Б.), изойти с этой земли совсем, чтобы другим неповадно было кровью баловаться?"- это психология сломленных людей. Как раз такие-то не страшны любому режиму, таких самих надо спасать. Что и делает дед Петр Лашков, вытаскивая внука из сумасшедшего дома.