Чтение онлайн

Ставить вопрос Головко собирается так: в принципе – о необходимости защиты городов от задымления, и одновременно, как пример, – предложения по какому-либо городу. Он считает, что более удачного примера, чем Запорожье, не найти. Правда, именно по Запорожью этот вопрос, как он сказал, весьма деликатен, но тут уж ничего не поделаешь. Да и обстоятельства изменились, и это, он надеется, будет принято во внимание.

Для решения вопроса о переносе заводов в Запорожье наших материалов недостаточно – нужно всесторонние обоснования с позиций санитарной, градостроительной и экономической. Головко сказал так: с голым предложением в правительство не войдешь. Он хочет поручить Гипрограду срочно разработать схему генерального плана в двух вариантах с их сопоставлением и рекомендациями. Гипрограду для выполнения этой работы потребуется помощь институтов, но ему к этому не привыкать, контакты у них налажены.

– Не спешите радоваться, Павел Андреевич. Головко сказал, что, ввиду деликатности вопроса, эту работу он может поручить Гипрограду только с согласия правительства. У него есть основания надеяться, что согласие он получит, но ручаться за это не может.

Сабуров дал Головко наше письмо. Головко его внимательно прочел, взял чистый лист бумаги, кое-что переписал, этот лист, письмо санинспекции и схематический план скрепил, сказал, что материалов для него достаточно, что по этому вопросу пока не нужно переписываться, порвал письмо и посоветовал Сабурову уничтожить копию.

Головко спросил – говорил ли Сабуров с кем-либо из местного руководства. Сабуров умолчал о разговоре с Беловолом, ответил, что без поддержки управления мы поднимать этот вопрос не рискуем, и рассказал о том, как местное руководство отнеслось к предложению осипенковцев о переносе ветки в порт. Головко сказал, что местное руководство можно понять: лозунг – все для фронта, все для победы – вошел в плоть и в кровь, и ему тоже часто приходится слышать: подождите до конца войны. К сожалению, за такими ответами иногда угадывается непонимание важности или срочности вопроса, а то и нежелание вникнуть. А ведь нашу организацию именно для того и создали, чтобы мы своевременно решали градостроительные вопросы. Головко пожаловался, что из-за этого трудно работать, и высказал надежду, что после войны будет легче.

К предложению осипенковцев Головко отнесся положительно, но что они решили – теперь помню очень смутно, а фантазировать не хочу. Запомнилось, что Головко вызвал секретаршу и попросил ее зарегистрировать письмо по этому вопросу.

Головко обратил внимание на то, что Сабуров все время говорит – мы, спросил – имеет ли он в виду меня, поинтересовался, как я работаю, назвал меня своим крестником и просил передать привет.

– А чего вы удивляетесь? Вы сами говорили, что Головко отсоветовал вам ехать в Харьков.

Узнав, что нас до сих пор только двое на область, Головко посочувствовал, предупредил, что до конца войны вряд ли сможет помочь кадрами, советовал привлечь в Запорожье знакомых архитекторов и постараться организовать проектную мастерскую, пусть для начала – самую маленькую.

– Он сказал так: были бы архитекторы, а других специалистов вы найдете на месте. Я тоже так думаю.

Еще Головко сообщил, что, возможно, скоро в Запорожье удастся открыть филиал Киевского института Промгражданпроект, но это не совсем то, что нам нужно – филиал будет проектировать только отдельные промышленные и гражданские здания.

Сабуров сказал Головко, что скоро должна приехать моя жена, что он будет приглашать знакомых архитекторов из Баку и не сделал этого до сих пор потому, что мы закрутились в работе. Рассказал мне – кого он собирается пригласить на первый случай: своего приятеля Мельникова – руководить мастерской, очень толкового инженера Кривобокова, хорошо поднаторевшего в вопросах архитектуры – начальником инспекции архитектурно-строительного контроля, с женой – архитектором Никитиной, и еще архитектора Евстафьева.

– Если они приедут, то с нами и вашей женой будет уже семеро. Для начала неплохо.

Затем Сабуров сообщил, что Головко интересовался, как мы устроились с жильем и помещением для отдела, насчет помещения обещал позвонить в облисполком или попросить, чтобы позвонили из совета Министров.

– Он сказал: для пущей верности.

Головко стал собираться в Совет Министров, кого-то вызвал, поручил обеспечить Сабурова местом в доме приезжих и талонами на питание, спросил – на сколько дней. Сабуров попросил на два дня.

– Не удержался от соблазна побродить по Киеву. Заодно написал письма Мельникову, Кривобокову и Евстафьеву. Знаете, в киевском почтамте иногда уже бывают конверты. Мне повезло – выпросил три штуки, больше двух в одни руки не дают. Вот. Я отчитался. А у вас есть новости?

Я с подробностями рассказал о неожиданном разговоре с Беловолом.

– Беловол знал, что я поехал в Киев?

– Да, я ему сказал.

– А по какому вопросу?

Я рассказал, как увильнул от ответа на этот вопрос. Сабуров хохотал, как Беловол, но вывод сделал другой:

– А вы находчивый!

Обсудили – стоит ли рассказывать Беловолу о позиции Головко. Решили – стоит.

Мы лежали на песчаном берегу в тени одинокого дерева. Днепр широк, величав и пустынен. Вверх по течению он виден далеко, до четкого силуэта обрушившегося моста, закрывшего поворот от плотины. Пустынен и почти безлюден берег, на котором мы лежали: широкая полоса песка с выходами маленьких скал на склоне Вознесенки. Пустынна и зеленеющая Хортица с обрывистыми берегами.

– Таким почему-то представляю Нил, – сказал Сабуров. – Не современный, а древний.

– Похожая панорама: открытые пространства, такие же пустынные, песок и могучая река. Только без верблюдов и крокодилов. Григорий Георгиевич, а вы обратили внимание в Соцгороде на два больших одинаковых дома друг против друга? Они на проспекте Ленина, не доходя до плотины.

– А ведь верно. Впечатление от них созвучно настроению, которое создают эти пространства. Автор хорошо прочувствовал особенность… Хотел сказать – города. Города еще нет… Особенность местности, на которой создается город.

– В генеральном плане эта особенность учтена, и ее надо обязательно сохранить.

– Харькова я не знаю, – вдруг сказал Сабуров, – дальше вокзала не был. Но мне очень нравится привокзальная площадь – она замкнута. В замкнутом пространстве чувствуешь себя спокойно и уютно. Открытое пространство возбуждает.

– Неужели вы хотели бы центральную площадь решить замкнутой? Без косого бульвара к Днепру?

– Ну, зачем такие крайности! Я хочу сказать, что генеральный план города построен только на раскрытии пространств, в нем нет уютных уголков с пространствами замкнутыми. Это его недостаток. Хорошо, что генеральный план будут корректировать.