Чтение онлайн

Теперь была ее крепость, надежное укрытие, такое же надежное, как и убежище возле ручья. Констанция представила себе перстень, висящий на сучке, увидела блеск дождевых капель на золоте и небольшую жемчужину.

– Ну почему я оставила перстень там? Он согрел бы мне душу, напомнил о Филиппе.
– Где ты?
– вновь воскликнула Констанция.И ей показалось, что она слышит далекий ответ:

– Я приду за тобой, приду, но мне нужно беречь силы.

Констанция опустилась на солому и прикрыла глаза. За металлическими ставнями медленно наступали сумерки. Никто не вспоминал о ней, во всяком случае, никто не пытался даже поинтересоваться, хочет она пить или есть. Она была вольна выйти отсюда каждую минуту стоило лишь отбросить тяжелый засов на двери.

<Но ведь это равнозначно моему поражению. Нет, Виктор никогда не дождется, чтобы я пришла к нему. Лучше уж пусть возьмет силой>.

Филипп Абинье то и дело терял сознание. У него перед глазами проплывала сжатая стерня, мелькали копыта лошади. Его голова словно налилась свинцом, в ушах стучала кровь, болели места ударов. Но сильнее всего ему досаждал стыд. Он не смог защитить свою возлюбленную, его как мальчишку избили у нее на глазах и при нем же его соперник Виктор объявил о предстоящей свадьбе.

<Лучше бы он убил меня!
– подумал Филипп и тут же остановил себя.
– Ты совсем не думаешь о Констанции, думаешь только о себе. Ты жив, парень, а это главное. Ты еще сумеешь постоять за нее>.

Но руки были связаны ремнем, и он болтался как всеми забытая кукла, перекинутый через седло. Лошадь, не чувствуя властной руки хозяина, уже еле плелась, то и дело наклоняла голову и щипала сочную осеннюю траву. В такие минуты Филиппу казалось, что время остановилось и в мире не осталось ни единого живого человека. Лишь только он один, как вечный скиталец трясется, переброшенный через седло под вечерним небом.

Отчаяние охватило его. Его мысли вновь обратились к Констанции. <Виктор говорил о предстоящей свадьбе, - и вновь злость переполнила душу Филиппа, но тут же нашлось и утешение, - Гильом Реньяр умер, значит до его похорон свадьбе не бывать. Когда в доме покойник, никто не отважится на веселье. Я вернусь за тобой!>– вновь пообещал Филипп.

Перед его глазами бежала стерня, мелькали копыта коня. Юноша уже не чувствовал собственного тела, боль притупилась, и душа юноши постепенно смирялась с унижением. Он жив, а это главное, значит, сможет отомстить Виктору за все - за смерть отца, за унижение.

Филипп напряг слух. Ему послышался далекий конский топот. Сам он в это время находился в ложбине между двух холмов и его трудно было заметить. Он собрал последние силы и громко крикнул, уже не задумываясь над тем, враг возле него или друг.

– Я здесь!
– кричал Филипп.
– Я здесь!

– Слава богу!
– донеслось до его ушей, и Филипп попробовал повернуть голову.

Но в глазах у него сразу же потемнело, и последние силы покинули его...

Очнулся Филипп, лежа на спине под ночным небом, плотно застланным облаками. Над ним склонился его дядя Марсель Бланше.

– Ну вот, наконец-то ты и пришел в себя, Филипп. И вздумалось же тебе поехать одному!

Марсель снял со своего коня круглую деревянную фляжку, обтянутую кожей, дал Филиппу напиться вина. Живительная влага растеклась по жилам, и Филипп наконец-то поверил в то, что жив и почти спасен.Он попытался приподняться, но тут же глухо застонал.

Лежи, скоро мы поедем домой. Но согласись, Филипп, не стоило бы тебе представать в таком виде перед глазами матери.

Хорошо, я приведу себя в порядок.

– По-моему, у тебя ничего не сломано, - радостно сообщил Марсель.

Филипп наконец догадался пошевелить рукой. Пальцы слушались, правда с трудом, и каждое движение глухой болью отдавалось во всем теле.

Марсель смочил вином носовой платок и принялся промывать рану на лице племянника. Запекшаяся кровь смывалась с трудом, да и разрез был сделан острым кинжалом. Края тут же разошлись и по щеке снова потекла кровь.

– Осторожнее, Марсель, - попросил Филипп.

– Об осторожности нужно было думать раньше, - посоветовал дядя.

– Это они...
– прошептал юноша.

– Конечно, - усмехнулся Марсель, - а кто же еще Реньяры. Но ты сам виноват, приятель, любовь опасная штука и часто взамен получаешь совсем не то, на что рассчитывал.

Только не читай мне нравоучений, - взмолился Филипп, садясь на землю, я не выношу их, они хуже зубной боли.

Учить тебя уже поздно, ты все равно не сможешь выбросить из своей головы Констанцию, даже после всего того, что сотворили с тобой Реньяры. Я удивляюсь только одному - как они отпустили тебя живым.

Филипп проскрежетал зубами, это была как соль на раны.

– Он ответит мне за все!

– Ну вот, - вздохнул Марсель Бланше, - еще не хватало, чтобы ты укокошил ее кузена, и тогда люди Реньяров обязательно сожгут дом твоей матери, а меня и тебя повесят на дереве.

Лишь только сейчас Филипп осознал, какой опасности подвергает свою семью, претендуя на руку Констанции Реньяр. Ведь это в самом деле было чудом, что до сих пор никто из врагов не наведал его дом. Он, Филипп Абинье, преспокойно уезжал, оставляя двух безоружных женщин.

Но тут же Филипп вздохнул с облегчением: рядом с ним находился его дядя Марсель Бланше. Они все-таки вдвоем, и Реньярам не так-то легко будет овладеть ими.

– Ну что, ты уже можешь стоять?
– поинтересовался Марсель.

Филипп поднялся на ноги и тут же чуть было не рухнул.

– Держись, - Марсель подставил ему руку, и юноша устоял.

Дядя подвел Филиппа к лошади и помог сесть в седло.

– Ну что ж, до дома ты можешь ехать как угодно, но лишь Этель завидит тебя, держись молодцом.

Уже издали Филипп в темноте различил окна своего дома. Мать и сестра не спали, два окна светились слабым светом. <Это отблески очага, - догадался Филипп, - они не смыкали глаз все время, пока меня не было. Молодец, Марсель, без

Него я не знаю, сумел бы добраться до дому или нет>.

Хлопнула дверь, и на крыльцо выбежала Этель. Она вглядывалась в темноту и звала:

– Филипп! Филипп!

– Я здесь, мама!
– воскликнул юноша и дернул поводья.

Он летел навстречу женщине так, словно за ним гналась целая банда.