Чтение онлайн

Маркиз взял свою жену за руку и усадил за стол. Баронесса Дюамель вздохнула немного спокойнее,когда виконт исчез. Теперь-то ее дочери ничего не угрожало, и она даже подумывала, не стоит ли отложить отъезд в Париж.

Да-да, оставайтесь, - сказала старая графиня, - здесь так чудесно! А дела подождут.

– Нет, благодарю вас, - сказала баронесса, - мы еще немного побудем, но сегодня же уедем. Нам нужно дождаться графа де Бодуэна, и мы все вместе вернемся.

– И вы, дорогая?
– спросила графиня, обращаясь к Констанции.

Та задумалась.

"В общем-то можно было бы и остаться... Но что здесь делать? Виконт, скорее всего, уедет, - рассуждала Констанция, - а в Париже можно было бы найти себе занятие".

– Да, я тоже поеду, ведь не могу же я оставить Колетту одну.

– Вы так беспокоитесь о мадемуазель...

– Да, ведь она мне словно дочь.

Франсуаза с благодарностью посмотрела на мадемуазель Аламбер.

А та лишь мысленно улыбнулась.

"Знала бы Франсуаза, что произошло этой ночью, и знала бы она, что все это было бы невозможно, если бы не мои усилия".

Яркое сиявшее вначале солнце постепенно стало меркнуть. Легкие облака набежали на него, а из-за горизонта уже двигались темные низкие тучи. Весь воздух дышал прохладой и сыростью.

"Наверное, будет гроза" - подумала Констанция и предложила:

– Франсуаза, еще немного мы побудем здесь, но нужно выехать так, чтобы засветло вернуться домой.

Старой графине сделалось немного грустно, потому что она оставалась в обществе маркиза и маркизы Лагранж и ничего интересного больше не ожидалось.

"Доведется ли мне еще увидеть моего Анри?
– подумала графиня Лабрюйер, - ведь я так стара и каждый мой день может стать последним. Анри так беспечен, он, слава богу, хоть изредка вспоминает обо мне, наведываясь сюда. А теперь ему здесь больше нечего делать"

Вскоре вернулся граф де Бодуэн и, попросив у Франсуазы извинения, предложил Констанции Аламбер прогуляться с ним по парку.

Они шли рядом на расстоянии вытянутой руки друг от друга и молчали. Предгрозовой ветер шумел в кронах старых деревьев, но здесь, у земли, было тихо. Лишь только изредка там, где сходились аллеи, ветер поднимал клубы пыли, гнал песок и редкие желтые листья.

– Я восхищаюсь вами, мадемуазель, - внезапно проговорил Арман.

– Я сама собой иногда восхищаюсь, - улыбнулась Констанция.

– Нет, вы не правильно меня поняли, мадемуазель, мои восхищения совсем другого рода. Я восхищаюсь не вашей красотой, хотя и этого у вас не отнимешь, ни вашим умом - я восхищен вашей выдержкой.

– Что же я сделала такого необычного?

– Вы умеете молчать, мадемуазель, и при этом молчание не становится тягостным.

– Это все ваши выдумки, граф, не более.

– Я боюсь, мадемуазель, вы посчитали, что я пошутил, предложив вам стать моей женой.

– Да нет, что вы, граф, я отнеслась к этому совершенно серьезно.

– Но до сих пор не приняли никакого решения?

– Я его не приму в обозримом будущем, но и отказывать вам не собираюсь.

– Хоть в этом, мадемуазель, вы похожи на всех женщин.

– Неприятно слышать, когда тебя сравнивают с другими.

– Во всяком случае, мадемуазель, мне не приходилось видеть женщин, способных навсегда поставить точку в отношениях с мужчинами. Они всегда оставляют былых любовников и даже друзей про запас, чтобы всегда можно было к ним вернуться.

– По-моему, и мужчины таковы, - улыбнулась Констанция.

Граф задумался.

– Нет, мужчины всегда решают окончательно расстаться или нет, оставаться друзьями или врагами.

Такова ваша природа. Мужчины слишком прагматичны, - Констанция остановилась, - они делят мир лишь только на друзей и врагов. Им не доступен смысл истинной мудрости - никогда не делать необратимых поступков. Ведь поссориться не так уж сложно, не так уж сложно нажить врага. А житейская мудрость заключается в том, чтобы жить как считаешь нужным, не мешая другим, и в то же время оставлять после себя приятные воспоминания.

– Я думаю, мадемуазель, это лето оставит о себе приятные воспоминания в вашей душе.

– С чего вы взяли, граф?

– Нет, я не имею в виду себя, хотя и такое может случиться, я вижу по вашим глазам - вы совершили что-то, к чему долго стремились.

– И это вновь ваши фантазии.

– Нет-нет, мадемуазель, это было, наверное, очень благим делом?

– Если бы вы только знали, - рассмеялась Констанция, - возможно, тогда вы назвали бы меня чудовищем.

– Я догадываюсь, мадемуазель, о чем может идти речь. Женщина счастлива, только отомстив своему врагу, при этом оставаясь в тени.

– Вы почти угадали.

– Я не собираюсь больше надоедать вам и хочу напомнить, мое предложение остается в силе, что бы ни случилось.

– Даже если вы женитесь?
– рассмеялась Констанция.

– Такое невозможно, только на вас.

– А если вам придется ждать всю жизнь?

– Это будет приятным ожиданием, мадемуазель.

– И вы не раскаетесь даже на смертном одре?

– Я не раскаюсь, если в этот момент вы будете рядом со мной.

– Но вы же совсем меня не знаете, я несносная интриганка и взбалмошная женщина. Вы со мной не будете счастливы и дня.

– Вот видите, мадемуазель, вы уже рассуждали словно стали моей женой. Еще немного - и я уверен, мы будем вместе.

– Вы так хотите, граф, чтобы я вам отказала?

– Простите, мадемуазель, я должен вас покинуть, - и граф, ничего более не объясняя, заспешил по аллее к дому.

А Констанция осталась одна стоять на перекрестье двух аллей. Здесь пронзительно дул ветер, подол ее платья прилип к ногам, с головы срывало шляпку. И если бы не тонкая шелковая лента, завязанная бантом на подбородке, то бежать бы Констанции за своей шляпкой, безуспешно пытаясь ее поймать.

"Я, наверное, поступаю не правильно, - думала Констанция Аламбер, пытаяь решить за других людей, что им нужно и чего не стоит делать. Но если я вижу, что происходит несправедливость и невинная Колетта досталась бы в руки развратного Эмиля, разве не справедливо будет, если бедная девочка поймет, что такое любовь,

Раньше, чем выйдет замуж. Ведь я уверена, Мадлен Ламартин не страдала бы так от любви к виконту, если бы ей довелось раньше изменять своему мужу. Наверное, ее муж-прокурор - зануда и книжний червь, ничего не смыслящий в жизни. Он занят только своей службой, бумагами, судами, а его жена изо дня в день повторяет одно и то же: "я люблю его, люблю" и боится даже взглянуть на чужих мужчин. А разве заслуживает он такого к себе отношения?