Чтение онлайн

Ровно через час он вернулся.

Принес корзину, развернул ее, вынимал оттуда и ставил на стол: банку зернистой икры, большой кусок белорыбицы, жареную пулярку, какое-то желе, компот, бисквит, сбитые сливки, моченые вишни и яблоки, чернослив. Он поставил передо мною тарелку - а также и перед собой, - сел напротив, положил мне огромный кусок белорыбицы и сказал:

–  Кушайте.

А сам, сидя напротив меня, ел с хлебом сардинки и смотрел на меня. Я ел послушно, но сказал все-таки доктору:

–  Я не могу, это так много. Я никогда столько не ел.

–  Тсс… - сказал доктор.
– Потрудитесь кушать все. Нужно топить печку.

–  Какую печку?
– спросил я.

–  Печку вашего организма.

Я ел насильно икру, пулярку, моченые яблоки, чернослив, но хлеба мне доктор не давал. Я никогда не видал, чтобы кто так много ел, как доктор напротив меня.

–  Кушайте, - все говорил он и накладывал мне все больше и больше.

–  Но я не могу…

–  Нельзя-с. Потрудитесь кушать.
– И он накладывал на тарелку сбитые сливки.

Я ел, но чувствовал себя плохо. Доктор встал, собрал со стола все, положил в корзину, потом сказал:

–  Сегодня у вас будет температура, жар. И так как вы художник, особенный человек, то вам необходима красота. И сегодня перед вами здесь будет красавица, такая красавица! Я приеду в десять часов. Без меня ничего не пить, ни воды, ни чаю, словом, - ничего.

Вынув из кожаной сумочки какие-то длинные светлые ножички и ножницы, серебряные трубочки, он положил их сбоку на столе. Я посмотрел на эти инструменты. Испугался.

Доктор уехал. Вскоре от него пришел человек, принес завернутый в бумагу бюст Шекспира и сказал:

–  Доктор прислали-с. Велели поставить перед больным.

«До чего странно», - подумал я.

Я смотрел на поставленный бюст и был в странном состоянии. В ушах у меня какие-то звуки «тии-тии, и-и-и, тюи», и искорки бегут от глаз. Я засыпаю, забываюсь и чувствую сильный жар.

Очнулся. Вечер. Горит лампа с большим абажуром, и предо мною сидит молодая красивая женщина с белой повязкой на голове и с большим голубым крестом на груди, вся в белом. Она встает, приближается ко мне, подносит в ложке лекарство и говорит:

–  Откройте рот.

Я стараюсь, но не могу. Подходит доктор, у которого на лбу надет блестящий кружок. Он какими-то щипчиками открывает мне рот, ставит близко лампу, держит голову и смотрит в этот кружочек мне в горло:

–  Откройте рот, больше. Говорите «а-а».

–  Не могу.

Он вставляет мне в рот какой-то шар, и я чувствую холод в горле. И куда-то падаю, забываюсь. Опять просыпаюсь. Опять мне женщина подносит лекарство и рядом доктор.

–  Какая красота!
– говорит доктор, показывая на женщину.

Я вижу, как он в руках держит серебряные трубочки, как вытирает их мокрой ватой. А уж инструменты лежат в баночке. Из-за лица красивой женщины, которая близко, голубые глаза доктора пристально смотрят на меня, улыбаясь. Доктор протягивает руку с длинным ножичком мне ко рту…

Я почувствовал укол, доктор вскрикнул:

–  Молодец! Болезнь кончена.

Я задыхался.

–  Кончена, - говорил доктор.
– Какая красавица, посмотрите, ведь вы художник…

Действительно, я почувствовал облегчение.

–  Вы были очень больны, - сказал он.
– Но пред вами магистр наук, ассистент профессора Варвинского[489], кончавший с золотой медалью Венский университет.

Да, я чувствовал себя хорошо, хотя в горле была еще острая боль. Доктор убирал инструменты, завертывал в вату.

–  А ведь вы не обиделись на меня, - сказал он, - когда я сказал, что работы ваши плохи…

И при этом он позвал мать и брата:

–  Болезнь кончена, - сказал он им.
– Но он должен лежать три дня. Не обиделся на меня. Его работы прекрасны. А у него, я понял, есть дар характера, который помог болезни: незлобивость, важная вещь в болезни.

* * *

Доктор навещал меня часто. Однажды я спросил его - что значит, что он меня так кормил насильно перед болезнью и зачем он прислал мне бюст Шекспира…

–  Зачем?
– сказал он.
– Я у вас видел книжки - их не стоит читать. Вот кого надо читать.

«Какой особенный этот доктор…» - думал я.

Потом он сделался моим приятелем, и не раз я обращался к нему за помощью. Однажды, уже много лет позже, Федор Иванович Шаляпин приехал ко мне и говорит:

–  Константин, у тебя есть приятель, доктор Лазарев. У меня очень болит горло, я бы хотел, чтоб он посмотрел.

–  Я сейчас скажу ему по телефону. Он приедет.

Доктор приехал.

–  Скажите «а-а», - сказал доктор Шаляпину.

Шаляпин сказал «а-а».

Лазарев посмотрел на него и сказал:

–  У вас нет болезни.

Шаляпин возмутился.

–  То есть как же это нет болезни? У меня же горло болит, я-то ведь это чувствую.

–  Откройте рот, - сказал доктор.

Он подвел его к окну и, посмотрев ему в горло, сказал:

–  Прекрасное горло, горло Шаляпина… Но болезни нет, - сказал он смеясь.
– Пред вами магистр наук, болезни нет.

Он взял свою сумочку, сказал:

–  Всего хорошего, Федор Иванович, всего хорошего…

И уехал.

–  Это же, черт знает, что у тебя за доктор, - закричал Шаляпин.
– Это сумасшедший.

Но тут же забыл все, и мы с ним поехали к «Яру».

Горло у него действительно не болело…

М. А. Морозов[490]

Я москвич, и мне частенько вспоминается Москва.

Замечательные люди были москвичи: гостеприимные, приветливые. Любили театр, музыку, искусства. Были среди них и, так сказать, люди с причудью.

Вспоминаю знаменитого купца Михаила Абрамовича Морозова - особняк в Москве, прекрасные залы и комнаты в разных стилях, много картин в доме - старинных, коричневых, темных.

Хозяин, показывая картину, обычно разводил руками:

–  Говорят, Рафаэль или Мурильо, а кто знает. Или вот - Тициан, но фигура справа - младенца - говорят, не его, а Корреджио. Вот тут и разберись…