Чтение онлайн

Тетушки, что нехитрыми своими товарами на этом ряду торгуют, тут же воришку колотить бросились, у кого что под рукой было, а я только и успел, что к обворованному джентльмену шаг сделать, объяснить хотел, что нам тут убийств не надобно, и что кошелек его сейчас вернут ему честь-по-чести, чтобы забирал его, да и шел себе... Да только не успел я и второй шаг начать делать, как мужчина этот из кармана сюртука свисток полицейский достал, да как дунет в него - всем по ушам шибанул так, что попадали некоторые.

Полисменам, знамо дело, не обычные свистульки выдают, а специальным образом зачарованные. Такой, если его определенным образом нажать, оглушает не хуже фабричной сирены, и в самом главном управлении, на городской карте, тут же точка красная гореть начинает. Значит, подкрепления полицейскому нужны, или преступника задержал, если эдак вот засвистел.

Тут же, пока я вой этот из ушей вытрясал, появились, ну как из под земли, двое констеблей, вора у тетушек, свистом оглоушенных, забрали, да наручники на него одели, а обворованный джентльмен этот ко мне подходит.

– Здравствуйте, - говорит, - сударь. Я сержант полиции, Конан Сёкли, а Вы, милостивый государь, кто будете?

– Я, - отвечаю, - Айвен Вильк, молотобоец с фабрики мистера Стойка, господин сержант.

– Мистер Вильк, Вы, я заметил, видали, как этот тип, - Сёкли кивнул на арестованного вора, - ухватил мои, и той пожилой леди, вещи и бросился с ними бежать. Поскольку она у нас пойдет в качестве потерпевшей, Вас я попрошу проследовать с нами в участок, чтобы засвидетельствовать факт кражи.

– Ну отчего бы и не засвидетельствовать?
– я пожал плечами.
– У нас тут воров не жалуют. Не до такой степени, чтобы полиции сдавать, если говорить между нами, сержант, но коли уж он попался...

– Приятно встретить такое здравомыслие.
– ответил он, и повернувшись к констеблям, приказал: - В околоток этого, будем оформлять. Потерпевшая есть, свидетель тоже, да какой свидетель - не чета вам, тюленям нерасторопным! Сам, слышите, преступника скрутил, пока доблестные полисмены где-то посреди торговых рядов шляются, перед девками форсят.

– Э, неправда ваша, шкипер.
– ухмыльнулся один из них.
– Вы-то здесь были.

– Поговори у меня, Стойкасл.
– проворчал мистер Сёкли.
– Что-то вы бы делали без своего старого сержанта, который, напомню тебе, аккурат сегодня-то и не на службе? Лучше бы удару у вот этого молодого быка поучились, чем балаболить.

Очень он меня потом, по дороге, расхваливал, мне прямо и неудобно стало - ничего же я такого особенного не сделал. А в его изложении получалось, что прямо я подвиг совершил и особо опасного преступника задержал.

– Совсем вы меня засмущали, сержант.
– наконец, уже в участке, признался я ему.
– Понятно же, что парень этот вор не профессиональный, а обычная голытьба с Нижнего Сити, с голодухи, поди, и решился на такое.

– Очень, очень интересно.
– Сёкли оторвался от заполнения протокола, где он фиксировал мои показания, и с любопытством поглядел на меня.
– И отчего же вы делаете вывод о том, что он именно с Нижнего Сити, а не из бараков Фэкториз, например?

– Так...
– я даже растерялся на миг.
– Да не похож он на факториала. У тех копоть и сажа так въедаются в кожу и волосы, что только в хорошей суомской бане и отмоешься, а она, баня-то, так расслабляет, что после нее идти воровать... Ну, глупо это как-то. И одежка у него поприличнее той, что большинство факториалов носят. И не рыбак он, из них запах рыбы полностью вытравить никак нельзя. Не в теле, так в одежонке задержится. А в наших кварталах я и не видал его никогда. Вот и выходит, по всему, что нижнегородец он.

– Замечательная наблюдательность.
– пробормотал себе под нос сержант.
– Ну а отчего вы считаете, что он не матросик с торгового судна, к примеру? Стащил бы, что плохо лежит, и ищи его завтра в открытом море?

– Да вы верно шутите, сержант?
– я даже рассмеялся.
– Уж на их-то брата я насмотрелся, их любой дубровский за милю по походке отличит.

– И то верно, мистер Вильк.
– посмеялся сержант вместе со мной.
– Вы умеете подмечать мелочи, это хорошая черта, полезная. Ну что же, я вам сейчас вслух зачитаю, что написал в протоколе, и, коли все верно, попрошу Вас на нем расписаться. Сможете?

– И отчего же не смогу?
– даже досадно мне на него стало. Что же это, если я такой крупный и сильный, то обязательно глупый и необразованный?
– Очень даже смогу, да и утруждаться Вам, читая мне вслух, смысла никакого нет. Грамоте обучен.

– Ну-ка, ну-ка.
– сержант аж подобрался, словно кот, перед прыжком на воробья.
– А продемонстрируйте умение, мистер Вильк. Я, знаете ли, не всегда неточности на написанном вижу, на слух, оно лучше у меня выходит. Не изволите ли?

Я принял от него лист с протоколом, да и прочел написанное вслух - трудно мне что ли?

– Да вы, мистер Вильк, не иначе и писать можете?

– Не очень быстро.
– вынужден был признать я.
– Практики с пером мало. Вот с молотом, этого куда как более. Но когда кому из соседей надо письмо накарябать родне, так ко мне всегда приходят.

– Слушайте, да вы же настоящий клад!
– воскликнул сержант.
– Отчего же вы мне ранее-то не встречались? Ведь, поди, и не пьёте вовсе?

– Ну, кружечку или две на праздники можно.
– не согласился я.
– Или под выходной пинту. Одну. Затратно это, пьянствовать, а пользы никакой.

– Воистину клад! Послушайте, мистер Вильк, а не хотелось бы Вам служить в полиции? Вы нам как нельзя лучше подходите, и вакансия у меня сейчас есть.

Так вот я в констебли и попал. Случайно, что уж тут скажешь. Не такое уж и великое у констебля жалование, чтобы так вот на него и позариться, - три шиллинга в день, - да и из молотобойцев меня обещали в мастера перевести. Год уже обещали, но что-то никак все.

Так что даже пришлось сержанту меня с пару минут поуговаривать, в сомнениях я был все же. Но - согласился.

Напоследок судьбой "приголубленного" мною воришки поинтересовался.

– Что ж с ним будет-то дальше, сержант?
– спросил я.
– За мелкую кражу три года тюрьмы дают, я слыхал.

– Три, да не три.
– ответил мне мистер Сёкли.
– Это уж от обстоятельств зависит. А они таковы, что он покусился на имущество полисмена, притом открыто, посередь бела дня и при скоплении народа, что квалифицируется как грабеж, сиречь открытое хищение чужого имущества, так что светит ему аж семь лет каторги. Ну, это если судья сильно не в духе будет, конечно.