Чтение онлайн

– О, боюсь все гораздо и гораздо хуже.
– престарелая Христова невеста продолжала тянуть меня за рукав, увлекая по коридору института.
– У нас в саду... Ох, я вымолвить не решаюсь, Вам самому на это надо глянуть, констебль.

Пара встреченных нами девиц проводили нашу пару удивленными взглядами.

– Они же сначала разговаривали в беседке, смеялись, я сама слыхала.
– тараторила монахиня, открывая двери на нашем пути.
– А потом уселись пить чай, и через некоторое время, я пошла спросить, не надо ли чего...

За дверьми оказался внутренний двор с садом в колониальном стиле. Бассейн в центре, имитирующий озерцо с каменистыми берегами, на его кромке беседка и небольшие домик в ниппонском стиле, с окошками под самым скатом крыши, вечнозелёные кустарники, бамбук, сосны, кипарисы по всему двору, равно как и заросшие мхом валуны, между которыми петляют тропинки, выложенные из булыжников разных форм и размеров. Прямо и не знаю, что за удовольствие ходить по таким, когда можно сделать тропы из нормальной брусчатки?

– Я подошла, - монахиня всхлипнула, продолжая тянуть меня за рукав с настойчивостью локомотива, - глянула, да и сердце у меня обмерло. А внутри, внутри-то тишина мертвая, будто и нет никого, а они ж все там!

Мы стремительно приближались к строениям в глубине сада.

– А я и войти боюсь, и бежать боюсь, страх меня такой взял. А она - там. И не шевелится.

– Да кто же, "она"?
– попытался я вклиниться в речь пожилой сестры.

– А она. Вот.
– монахиня указала на приоткрытую до половину дверь (узкую и низкую, я если и войду, то с трудом) в домик.

На выскобленных до белизны досках отчетливо виднелась бледная рука, выглядывающая из-за полуоткрытой ширмы-двери. Женская, судя по форме, и покрою манжета на сером рукаве.

– Стойте здесь, сестра.
– сурово приказал я, и стремительно открыл дверь.

Монахиня сдавленно пискнула. На полу вытянувшись во всю длину, лежала леди в строгом платье из очень хорошей ткани. В глубине помещения, а домик представлял собой одну единственную комнату, виднелись еще несколько женских тел.

Наклонившись к лежащей у входа даме, я, как учили, попытался проверить у нее биение жилки на шее.

– Жива.
– констатировал я, поднимаясь.
– Но без чувств.

Честно говоря, первоначально мне инструкция предписывала оценить место происшествия, но, поскольку первым его я обнаружил, так уж случилось, впервые, мой растерянный порыв вполне, надо полагать, простителен.

Выяснив же, что предо мною не хладный труп, а вполне живая леди, я вспомнил о своих обязанностях, и немедленно оглядел комнату, не входя, впрочем в нее. И правила таковы, да и, даже кабы я про них запамятовал, протиснуться внутрь домика с моими габаритами довольно проблематично.

Очень скромный это оказался домик, с настоящей монашеской аскезой возведенный: стены, без лепнины или резьбы, ковров и позолоты, отделанные простой серой глиной. Полы застелены обычными соломенными половичками, - кажется, они называются "татами", хотя я не уверен в этом, - из мебели только низенький овальный столик и сундучок, скорее даже шкатулка, натуральная мечта старьевщика, должен заметить.

Имелся в домике также очаг, в самом центре зала, такой... Бедняцкий очажок, открытый, над которым, на огне, можно готовить и кипятить воду - этакие только в глухих деревнях и на в конец уж нищих окраинах встречаются.

Прямо напротив входа имелась ниша, в которой виднелись дымящаяся, и распространяющая приятные ароматы курильница, цветы в неказистой вазе, и лист бумаги на стене, с начертанным на нем вручную, какой-то, я полагаю, кисточкой, а никак не пером, изречением из писания: "Мужи, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь, и Себя предавайте за них". Ещё, вокруг столика, сервированного простейшими чашками и чайником (столь же затрапезного вида, что и сундучок), а также полупустым подносом с пирожными, было несколько каких-то пуфиков, на которых ранее, вероятно, сидела обнаруженная мною леди и ее товарки.

Сейчас же и остальные леди, подобно первой из увиденных мною, лежали вокруг стола, живописно раскинувшись. Четверо из них были облечены в светлого тона платья, пятая же, почти невидимая мною за столиком, была в монашеском одеянии. Вероятно, это была мать-настоятельница.

Падали, дамы, по всей вероятности внезапно - три чашки валялись на полу, одна, при том, в виде осколков, чай из них разлился по полу, а под стол натекло что-то еще, более темное. Вино?

– Сестра... Простите, не знаю Вашего имени.
– повернулся я к престарелой монашке.

– Приняла с постригом имя Евграфии, вот уже тридцать пять лет тому как.
– сообщила она мне.

– Сестра Евграфия, в этот сад выходов из института и обители сколько?

– Два.
– ответила она.
– Врата из обители сегодня затворены, а из института мы с вами пришли.

– Тогда я попрошу Вас пройти к воротам из института, и проследить, чтобы никто до прибытия полиции в сад не входил, и, если окажется, что кто-то внутри, не выходил из него тоже. Сам я останусь охранять место происшествия. И, попросите кого-нибудь пригласить сюда врача. Вам понятно, сестра?

– Да.
– кивнула в ответ она, развернулась, и засеменила по тропинке к трехэтажному особняку позапрошлого века, соединенному стеной из дикого камня со зданием аббатства Святой Урсулы. Собственно, именно в этом особняке Институт Благородных Девиц и располагался.

Я же вновь глянул внутрь домика, и, вздохнув, потянул из кармана свисток. Темная лужа под столом все росла и росла, и, боюсь я, никакое это не вино.

Я покачал головой, вставил мундштук свистка в рот, и, ухватив его у самых своих губ, подал сигнал по форме четыре. Негромкая, почти неразличимая трель пронеслась по саду, и все сидевшие на деревьях птахи немедленно вспорхнули в воздух. Животные вообще, я слыхал, недолюбливают этот сигнал, как правило, являющийся вестником чьей-то смерти. Да и мне слегка от него на уши надавило.

Первым, что неудивительно, мне на подмогу примчался запыхавшийся констебль Стойкасл.

– Что?..
– он глотал воздух, словно выброшенная рыба.
– Случилось?

– Сам глянь.
– предложил я.

– Мер... Уф, мерзко.
– заключил он, пытаясь отдышаться.
– Кто у калитки?

– Э?
– не понял я.
– У какой калитки?

– У калитки в стене, разумеется.

– А там и калитка есть?
– удивился я.

– Балбес!
– резко выпалил он, развернулся, и бросился по тропке, прочь от меня.