Чтение онлайн

Вернусь к тексту завещания, который опубликовала Салихат. В нем есть такие слова: «Я не беру с собой туда ничего из мира этого. Все, что есть значительного, достойного, красивого, остается здесь, остается для потомков, детей…». Для дагестанцев, для всех помнящих поэта россиян он оставил стихи, в том числе живущие в замечательных советских песнях, осталась проза, и, прежде всего, первой и второй книг «Мой Дагестан».

У меня сохранилась телеграмма, которую я отправил поэту в 2003 году по случаю награждения его самой высокой наградой в нашей стране. Вот ее текст: «Орденом Андрея Первозванного был награжден Наполеон. Его вручил ему в 1807 году в Тильзите Александр I за военные заслуги. Но Наполеон, покоритель Европы, не смог завоевать Россию. Вы же завоевали симпатии россиян одной только песней «Белые журавли», и поэтому по праву награждены этой же наградой. Поздравляю!».

А 10 ноября 2004 года я получил письмо от аварского поэта Абдуллы Даганова: «Дорогой Гадис! Ассаламу аллейкум! В молодости мы с тобой были очень хорошими приятелями. Думаю, что не забыл меня, хотя прошло столько времени: я в Махачкале, ты в Москве. Мне очень понравился твой материал, опубликованный в газете «Молодежь Дагестана» за 22 октября 2004 года под названием «Воздвигнем памятник». Видимо, как бы ты ни говорил, что «не нашлось в Дагестане человека, который ходил бы за Расулом и записывал каждую его шутку, я сделал это по возможности. Правда, что удалось, – это мизерная доля! Но все-таки я издал книгу, которую высылаю тебе. Понравится ли? Если кое-что да, то я буду рад. Постараюсь еще и еще собирать шутки Расула, его автографы, письма, чтобы получилась еще более объемистая книга. Я горд тобою, горд, что сын такого славного отца тоже стал славным сыном Дагестана. Всех земных благ! Здоровья, удачи, радости и счастья в жизни! Абдулла Даганов».

Я, конечно, помнил нашу первую встречу с Абдуллой Дагановым в 1973 году. Я тогда был студентом юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова и жил в общежитии, в Главном здании, на Ленинских горах. Около двух часов ночи с субботы на воскресенье меня разбудил стук в дверь. Я открыл и увидел дагестанца, который мне объяснил, что у кого-то был в гостях; заговорились, а когда собрался уходить, было уже поздно. Тогда он решил пройтись по этажам 33-этажного здания МГУ, будучи убежденным в том, что на одном из этажей в списках проживающих он обнаружит дагестанские фамилии. Так он нашел комнату № 1343, на дверях которой была открытка с дагестанским пейзажем. Так я познакомился с Абдуллой Дагановым, который в то время учился на каких-то высших курсах. Как я могу позабыть такое знакомство? В маленькой комнатушке общежития не было свободной кровати. Я свою предоставил Абдулле, а сам улегся спать на коврике, на полу.

А потом я познакомился с еще одним «летописцем» и другом Расула Гамзатовича – поэтом и журналистом Шамхалом Дибировым, который в 2009 году издал сборник «Неизвестный Расул Гамзатов». В нем были собраны статьи и последние «прощальные» стихи Расула Гамзатова, его завещание, несколько интервью с ним, воспоминания близких друзей и почитателей таланта о встречах с поэтом. В этих материалах Расул Гамзатович предстал перед читателями в совершенно новом, не знакомом доселе ракурсе.

В предисловии к сборнику Шамхал писал: «По одному уходят люди, близко знавшие Расула Гамзатовича, и через каких-нибудь полвека большинство из них найдет свое место в журавлином печальном строю. А нашим детям и внукам, потомкам останутся их воспоминания о великом Человеке и гениальном Поэте». И вот уже ушел от нас и сам Шамхал, ушел безвременно, и что печально, ушел умный, красивый (хотя и не без недостатков) горец. Он не был юристом, но его идея о юридическом долге знавших Гамзатова людей перед будущими поколениями дагестанцев и даже об их правах в связи с этим мне, юристу, понятна. Эта идея и стала руководящим принципом подготовки книги, которую читатель держит в руках.

Очень много могли бы рассказать о поэте его переводчики Яков Козловский, Наум Гребнев, Е. Николаевская, В. Солоухин, его друзья по литературному цеху – А. Твардовский, Мустай Карим, Чингиз Айтматов, Кайсын Кулиев и многие другие. И я рассчитываю, что продолжу и в дальнейшем поиски. Но уже то, что собрано, надо доводить до людей. И не только потому, что любой ценой надо возвеличить память ушедшего. Нет, не только поэтому. Самым неожиданным образом собранные о Расуле предания, воспоминания являются удивительной характеристикой дагестанского народа, показывают такие его черты характера, как доброта, доброжелательность и, конечно, гостеприимство.

Я занимал в амфитрионе народного поэта Дагестана Расула Гамзатова совсем скромное место, в отличие от моего отца – Абдуллы Гаджиева, – с которым он дружил, особенно в молодости. Я сижу в этом амфитрионе на последнем ряду, отец сидит гораздо ближе к первым рядам. Но я не могу забыть ту доброжелательность, внимание, которое проявлял ко мне, к моей работе Расул Гамзатович. Говорят, быть благородным – это одна из черт интеллигентного человека. Я должен написать эту книгу, в том числе в память о друге своего отца.

Мой дорогой друг, коллега Хасплат Рустамов, яркий представитель табасаранского народа, рассказал мне историю, которая доказывает, что дагестанцы живут мечтой о хорошем госте!

На первый фестиваль табасаранского фольклора Расул Гамзатович приехал в Хучни с двумя итальянцами – мужем и женой. Земля Табасарана – это, пожалуй, самый богатый и красивый уголок Дагестана. Это красивейшие предгорье, запоминающиеся водопады и добрые, бесхитростные горские люди. Я всегда начинаю с симпатией относиться к человеку, как только узнаю, что он просто табасаранец. В годы учебы в МГУ у меня был друг из Хучни, студент факультета журналистики Вагабутдин Сеидов, потом была дружба с Зейдуллой Османовым, которые укрепили эту «установку на симпатию».

В самый разгар многолюдного праздника, к горечи организаторов, начался ливень, который обрушивается на землю каскадом водяных волн, сменящихся неожиданно появляющимся ярким солнцем. Никто не заметил, куда во время ливня пропали иностранные гости. Конечно, хозяева бросились искать пропавших, но, к счастью, все завершилось благополучно. Через пару часов итальянцы объявились, причем в прекрасном настроении. Оказалось, что когда они прогуливались по лесу, их застала гроза. Успев промокнуть до нитки, они увидели в лесу одиноко стоящий дом. Их встретила у порога старушка, которая по жестам поняла, что иностранцы заблудились. Она не только пригласила их в дом, не только напоила чаем с кизиловым вареньем, не только угостила табасаранской полбой, которая традиционно подается после чая, не только высушила их одежду и помыла их обувь, – все это входит в сложный обряд гостеприимства. Она, живущая в одиночку, на одну пенсию, не имея ничего более дорогого, подарила на прощание итальянцам галоши и национальные вязанные шерстяные носки – джурабы. Не сомневаюсь, что они и сейчас хранятся в семье итальянцев. Но самое главное, старушка отдала долг чести: она тоже создала у итальянцев установку на симпатию к Дагестану! Эта мысль постоянно повторяется в стихах и прозе Гамзатова. Не случайно его назвали Расулом (посланником). Он всю жизнь чувствовал свою ответственность за то, что он является представителем, послом в большом Мире от маленького Цада, от Дагестана. О Дагестане будут судить по тебе. Если ты поступаешь плохо, ты наносишь вред памяти своих родителей и подводишь Дагестан. Отсюда в завещании Расула Гамзатовича эти строки: «Землю на могилу возьмите, прежде всего, в Цада – я был его представителем на свете, а потом – отовсюду по миру».

Представьте себе этих итальянцев, которые, несмотря на грозу, испытали счастье от общения с Вечной, всепобеждающей Добротой, представшей перед ними в образе старушки, не пожалевшей галоши и джурабы. Расул Гамзатович оценил всю поэтичность этой ситуации; именно из таких эпизодов рождается Поэзия. Он сказал: «Всех страждущих в мире, всех, кого надо одеть и обуть, следует привезти в гости в Табасаран!».

Я слышал от отца, что в 80-е годы М-С. И. Умаханов предлагал Патимат Саидовне стать Министром легкой промышленности Дагестана. Она отказалась, понимая, что обязанности жены Расула Гамзатовича гораздо более ответственны, чем министерские. Мудрая женщина! И ничего удивительного в этой мудрости нет: и она, и ее брат Магомед Саидович, бывший мэр города Махачкалы, унаследовали эту черту от их отца – Саида.

Многие помнят события 1985–86 годов – начало антиалкогольной кампании М. С. Горбачева. Несмотря на ореол советского Омар Хайяма, который витал постоянно над Расулом, руководители творческих союзов СССР пригласили его на встречу с Горбачевым. На встречу, которая состоялась в 1986 году, были приглашены Элем Климов, председатель Союза киноматографистов, Рустам Ибрагимбеков, известный сценарист, автор сценария фильма «Белое солнце пустыни», который, кстати, снимался около Каспийска. Рассказал эту историю Рустам Ибрагимбеков, когда мы с ним обсуждали вопрос о возможности создания фильма о Хаджи – Мурате, соратнике имама Шамиля (и его сопернике). Помимо основных, важных целей, у руководителя творческих союзов была и небольшая прагматичная цель: они хотели получить от Горбачева особое разрешение на употребление алкоголя в ресторане Дома литераторов на Поварской улице в Москве. Элем Климов говорил, что в гости к творческим людям часто приезжают их иностранные коллеги, и возникает потребность повести их в ресторан, который трудно назвать таковым, если там нет спиртных напитков.

Надо знать о способности Горбачева говорить одно и тоже! Я встречался с ним в компании судей Конституционного Суда России, и меня всегда поражала эта его способность говорить много и ни о чем. Когда игла граммофона заедает и слышится одна и та же мелодия, – это то же самое. В общем, все речи Горбачева сводилось к вреде алкоголя. Элем Климов высказал просьбу о ресторане, но Горбачев сделал вид, что он ее не заметил. Молчавший всю встречу Расул Гамзатов произнес в заключение потрясающую по многозначительности, по юмору фразу, которую потом, смеясь, любили повторять творческие работники: «Хорошо, Михаил Сергеевич, будем носить в себе!». Вряд ли Расул сделал вид, что он говорит на ломаном русском языке, и что он хотел сказать: хорошо, раз нельзя официально, будем приносить алкоголь с собой. «В себе» – это и скрытая насмешка над Горбачевым!