Чтение онлайн

— А вы хотели бы жить в нём?

— Только если недолго, я бы хотел жить в своём доме, пусть не настолько большом и богатом, но своём, и чтобы в нём находился ещё один человек, ради которого я и построил этот дом.

— Вот как? — подняла вверх брови девушка.

— Да.

— Позволено ли мне узнать, кто это?

— Да, я хотел бы разделить жизнь с вами.

Девушка вспыхнула ярким румянцем, что прекрасно стало заметно на её белой коже.

— Что вы хотите этим сказать, барон?

— Простите, Женя, но я уже давно вам хотел признаться и не мог в силу различных обстоятельств. Я понимаю, для вас это может оказаться шоком или даже неприятным известием, но тянуть дальше я больше не могу, я уже имел разговор и с вашей матушкой, и с вашим отцом на эту тему. Не знаю, догадываетесь ли вы об этом, но я вас люблю. Люблю уже давно и сильно. Вы даже не представляете себе, насколько мне дороги, я…

— Довольно! Я не ожидала от вас столь больших откровенностей. Держите себя в рамках приличий! Вы переходите давно очерченные границы самых элементарных правил!

— Позвольте, Женя, но я всего лишь признался в любви к вам?!

— Да, но… — Женевьева заколебалась, она и вправду не ожидала от Дегтярёва такой откровенности, и в то же время не могла не ослушаться мать, тем более здесь, на виду у всех, в собственном имении.

Любовь кружила голову и ей, и она сама бы хотела признаться в этом Фёдору, но боялась, что это её признание так взволнует его, что он совершит что-то безумное, например, открыто обнимет её или начнёт исступлённо целовать. О, как хотела она, чтобы он обнял её и поцеловал, она так явственно представила себе это, что вся задрожала. Однако Фёдор понял её превратно.

— Простите, если я вас обидел или напугал своим признанием, я тотчас же уйду, а завтра уеду с первым поездом.

— Нет, не надо! — вырвалось у девушки, — нет, вы меня не обидели, я… просто получилось так неожиданно, что… — Женевьева начала подбирать слова, стараясь сгладить возникшую неловкость и вернуть разговор в спокойное русло, однако это оказалось так сложно, что теперь она и не знала, что говорить дальше.

— Женя, дайте мне хотя бы надежду, или вы ко мне действительно равнодушны?

Женевьева вскинула на меня глаза и одним взглядом дала понять о своих чувствах, вслух сказав лишь одно.

— Я к вам неравнодушна, барон, но не требуйте от меня большего в признаниях, я пока не готова к откровенному разговору с вами.

Я промолчал, буквально купаясь в её откровенном взгляде, понимая её без слов и не решаясь спугнуть разговорами её искреннее отношение.

— И я вам запрещаю покидать имение, пока не начнётся учёба в академии, слышите! — вдруг вполне серьёзно приказала Женевьева. — На это время маман отдала мне над вами полное шефство, пока она занимается отцом, так что вы в полной моей власти и должны слушаться меня во всём! — уже более шутливо закончила девушка.

— Есть слушаться вас во всём, моя светлость.

Женевьева было вскинулась, чтобы сделать мне замечание, но потом поняла истинный смысл моей фразы и смущённо отвернулась.

— Идёмте, пройдёмся вдоль забора, когда я была совсем маленькой, то любила бегать возле него, убегая от гувернантки.

— Идёмте, надеюсь, что от меня вы убегать не станете?

— Это почему же? — и не успели мы дойти до высокой железной ограды из высоких пикообразных кольев, как Женевьева бросилась бежать.

Мне не стоило никакого труда её догнать, учитывая, что она бежала в длинном платье, подобрав юбку, но зачем? Дав ей отбежать подальше, я легко догнал её и слегка коснулся рукой плеча. Женевьева остановилась, оглянулась на меня, откинула со лба растрепавшиеся от бега локоны и пошла вдоль забора, уже никуда не спеша.

— Быстро вы меня догнали.

— Я очень старался, — учтиво сказал я, хотя даже не запыхался, — девушкам трудно бегать в платьях, поэтому у меня оказалось перед вами неоспоримое преимущество.

— Да, вы правы, — сказала она, покосившись на мои брюки, — в платье особо не побегаешь, вот в академии мне нравилось ходить в форменной юбке-брюках, очень удобно, но маман грозится меня туда больше не пускать.

— Почему?

— Потому что опасно, вы же понимаете, чья я дочь, тем более, после неудавшегося покушения.

— Понимаю и готов вас защищать.

— Я благодарна вам, но как вы это себе представляете?

— Я даже не знаю, что вам на это сказать, кроме того, что уже сказал, но я готов находиться рядом с вами и днём, и ночью.

— Гм, Фёдор, вы при любом удобном случае намекаете лишь только на одно. Находиться со мною рядом и днём, и ночью можно лишь только в одном случае, если я выйду за вас замуж.

— Я готов на вас жениться хоть завтра!

— Фёдор! Я, кажется, вам уже сказала об этом, и весьма определённо. Вы таким образом просите у меня руку и сердце? — Женевьева откинула опять со лба непослушную каштановую прядь и искоса глянула на меня.

— Я уже просил вашу руку у графини, — неожиданно даже для самого себя сказал я.

— Вы просили у моей матери моей руки? — удивлённо спросила Женевьева очень громко, благо мы стояли довольно далеко от любого здания и от ограды, а рядом никого не было.

— Да, и намерен просить вашей руки у вашего отца, когда он поправит своё здоровье, но мне нужно знать и понимать, не откажете ли вы мне в этом, если согласятся ваши родители?

— Вот как? — медленно протянула Женя и, отвернувшись, медленно пошла по гаревой дорожке, направляясь в дальний угол усадьбы, где росло большое дерево, судя по его виду — вяз.

Я промолчал, идя вслед за девушкой. Некоторое время мы молча шли рядом, направляясь к вязу, я терпеливо ожидал ответа на свой вопрос, понимая, что могу его и не дождаться, и в тоже время не желая, чтобы Женевьева мне сейчас ответила.

— А вы настроены весьма серьёзно, оказывается, Фёдор, — остановившись под деревом, сказала она.

— Да, с того самого момента, как увидел вас и когда поцеловал.

— Поцелуй ничего не значит в отношениях между нами, это всего лишь проявление эмоций благодарности.