Чтение онлайн

Примерно через час прибыл священник и быстро провёл помолвку, после чего рассказал в подробностях, как проходит венчание и во сколько нам нужно прибыть в церковь. После него явился портной и снял с меня мерки для нового костюма, пообещав сшить его к утру, и я не сомневался, что так оно и произойдёт.

Весь вечер мы гуляли по саду, в каждом закоулке которого я невольно угадывал следы недавней битвы. А на ночь мне предоставили комнату напротив спальни Женевьевы. Графиня заняла дальнюю по коридору комнату, наскоро переоборудованную в её спальню. В общем, нас с Женевьевой отделяла от совместного проживания лишь условность и более ничего.

Понимая это, я целый час обнимался с ней и тискал, да так, что смог оторваться от её распухших от поцелуев губ с великим трудом и то, только благодаря ещё не поправившемуся до конца здоровью, иначе я за себя не отвечаю. И всё же, помолвка — помолвкой, но венчание ещё не произошло, и как бы не кипели наши страсти, нарушить правила — это моветон, даже перед самим собой, и мы с Женевьевой разошлись по разным комнатам. Ночью спал я крепко и проснулся рано.

Ошарашенный от нагрянувшего на меня счастья, я шёл к церкви на деревянных ногах, держа под руку невесту, одетую в белое длинное платье и изящную шляпку с вуалью, закрывающую нежное лицо. Женевьева, строгая и красивая, старательно выхаживала рядом со мной, направляя и иногда подсказывая шёпотом, что нужно делать.

Народу в церкви оказалось совсем немного: графиня, мы, несколько человек из отдельного корпуса жандармов, в качестве охраны, и ещё пара близких к семье Васильевых лиц, и на этом всё. Выйдя из церкви после венчания, мы поехали в небольшой, закрытый от остальных гостей ресторан, где и отметили нашу свадьбу. Присутствовали немногие, едва ли человек двадцать. Праздновали мы недолго и, пробыв на собственной свадьбе часа три, уехали в особняк, на следующий день мы планировали отбыть в Павлоград.

Вернувшись из ресторана уже повенчанными, являясь мужем и женою, мы дали волю страстям. Женя, немного стесняясь, скинула с себя одежду и застыла в нерешительности, а я замер, восхищённо рассматривая стройную девичью фигурку.

Красиво очерченную грудь, тонкую талию, красиво изогнутые полукругом бёдра, длинные, стройные ноги, с тонко вычерченными, словно по лекалу неведомого творца, икрами.

— Как ты хороша, любимая!

— Правда? — спросила девушка, невольно дёрнувшись в попытке прикрыть свою прекрасную наготу и тут же понимая, что она не для того обнажалась, чтобы её прятать.

— Правда! — и, подойдя вплотную к девушке, я положил руки на её груди и принялся целовать её лицо, одновременно лаская тело, а дальше нас обоих обуяло безумие самой старой и самой желанной страсти — любви! Время пролетело незаметно, мы не спасли всю ночь, и даже плотно закрытая дверь не скрывала наших восторженных криков.

Мы страстно любили друг друга, так, как любят обуянные высшими чувствами мужчина и женщина. Мы были вместе, мы спасали друг друга, жертвовали собой ради этого краткого мига, пусть и плотской любви, мы любили и сердцем, и душой, и самой плотью, отдавшись давно сдерживаемым чувствам со всей человеческой страстью, и заснули только тогда, когда сил уже ни на что не осталось. Крепко обнявшись, мы спали на не очень широкой кровати Жени, и места нам хватало с лихвой.

На следующий день мы проснулись почти в обед и стали собирать вещи и готовиться к отъезду. Учёба в академии уже давно началась, и если бы не нападение на особняк, я уже учился, но потеря двух недель занятий сейчас ничего не значила для меня. Я успею всё наверстать, как успеет и Женевьева.

На вокзале нас провожала графиня, поцеловав ей руку на прощание, мы зашли в вагон, услышав от неё напоследок.

— Будьте всегда вместе и всегда счастливы, мои дети!

От этих слов у меня сладко защемило сердце, а на глаза навернулись слёзы, я крепче взял под руку Женю и прошёл в вагон, запомнив эти слова и пообещав себе, что никогда их не забуду!