Чтение онлайн

— Я испеку штрудель в честь твоего завтрашнего возвращения. Вот прямо сейчас и начну. Только печь я его буду в одном лишь фартуке — день обещает быть чертовски жарким!

Судя по паузе, на этот раз картинка перед глазами Лео тоже четкая.

— Я скучаю по тебе, — произносит он с такой интонацией, что у меня начинает жечь в солнечном сплетении.

— Я тоже.

Скучаю.

Сильно, глубоко, иррационально, дико, крепко, остро, запредельно, всем сердцем, всей душой, адски, сумасшедше, безмерно... Звонок в дверь прерывает мои мысли.

— Лео, мне пиццу доставили.

— Пицца на завтрак? Ты очень способная ученица.

Я слышу улыбку в его голосе.

— Просто мне повезло с консультантом по счастью.

— Скоро мы будем завтракать вместе.

— Жду тебя.

Я сбрасываю вызов и открываю дверь.

Лео знал, что расставание будет мучительным, но не представлял, что настолько. Он словно постоянно был подключен к Анне невидимыми проводками.

Анна... Анна... Анна...

«На мне — пижама, одно плечо оголено. Волосы собраны в косичку. Локоть согревает полоска солнечного света», — хрип­ловатым после сна голосом рассказывала она, и Лео видел ее всю: до подушечек пальцев ног, выглядывающих из-под одеяла, до тонкого розового следа на груди от пижамной пуговки. Он чувствовал тепло солнечной полоски на ее локте, нежный сладкий запах сонного тела, упругость ее бедер.

«Будь я рядом, — подумал Лео, — раздел бы тебя полностью, даже стянул бы резинку с косички».

Но пока он позволил себе лишь ремарку, что картинка стала четкой.

Их отношения должны развиваться постепенно. Никакой спешки. Никаких ошибок.

Но воображению он мог дать волю.

«Печь пирог я буду в одном лишь фартуке!» — откровенно дразнила его Анна, вряд ли представляя, какой выброс гормонов спровоцирует эта невинная шалость. Чтобы привести себя в порядок, Лео пришлось отложить душ на более позднее время и отжаться столько раз, что потом у него болели грудные мышцы и дрожала рука, когда он подносил ко рту чашку с кофе.

В эту ночь ему снова снилась Анна. Она куда-то спешила. На ней был сарафан на тонких бретелях, с открытой спиной. Лео обнял Анну сзади, поцеловал чуть выше лопаток, отпустил. И проснулся.

Ощущение тепла ее кожи оставалось на его губах до самого аэропорта.

Тарас не сомневался, что уговорить Анну вернуться будет делом непростым. Но насколько все плохо он понял лишь тогда, когда жена открыла ему дверь.

Увидев Тараса, Анна застыла. Приподнятые уголки ее губ опустились. Ему пришлось войти без приглашения, втаскивая за собой огромного, в ее рост, плюшевого медведя.

Совсем не так он ожидал встретить этот праздничный день.

— Не меня ждала? — Тарас бросил медведя на диван, следом полетел букет. Пятнадцать алых роз — по цветку за каждый год их знакомства. — А кого? Того журналиста? — он прошелся по гостиной, ожидая найти улики, подтверждающие — да, у нее кто-то есть. Но что найдешь в таком бардаке? — В пижаме ему дверь открыла? Отношения уже настолько теплые. А всего-то месяц прошел.

Анна упала на диван рядом с медведем. Он чуть подпрыгнул, завалился на бок. Анна смотрела на игрушку так внимательно, будто это медведь, а не Тарас, был ее собеседником.

Гнев и ревность крепли, прожигали грудную клетку. Но Тарас уже давно научился справляться с этой своей особенностью. Он сделал глубокий вдох, затем медленный выдох. Нацепил улыбку.

— Прости! — Женщины любят, когда перед ними извиняются. — С праздником, любимая! — с воодушевлением произнес Тарас. Анна дернулась, как от удара током. Но и это он проглотил. — Давай, приводи себя в порядок и начнем праздновать. Как здорово, что сегодня воскресенье и мы можем отметить наш праздник всей семьей! Как ты любишь. Ну, чего сидишь? Давай-давай... — Тарас потянул Анну за локоть. Она попыталась выдернуть руку, но Тарас только крепче ухватил жену и поднял ее на ноги.

— Папа?

Сын стоял в арке, у входа в гостиную. Дочь выбежала следом. Оба в пижамах, босиком — все в маму.

— Ну, конечно, папа! Кто ж еще? — Тарас присел, раскрыл руки. — Ну, бегите сюда, обнимемся!

Дети бросились к нему. Обхватили за шею руками, чмокали в щеки. Теплые ласковые котята. Только совсем не дрессированные.

— Пап, а ты мне что-нибудь купил? — заглядывая ему в глаза, спросила дочь. Сын потупил взгляд: тоже ждал подарков. Тарас глянул на Анну: вот видишь, что происходит! Детям только подарки от отца нужны.

— Конечно, купил! Да у меня подарками весь багажник забит! Я и одежды вам красивой купил. Через час у нас заказан столик в ресторане. Думал, будет праздничный обед, а получится праздничный завтрак. Сейчас сгоняю в машину!

Тарас выпрямился одновременно с трелью дверного звонка. Обернулся к Анне.

— А вот и гость. Едва не разминулись, — произнес он с ледя­ной радостью, выходя в коридор. — Посмотрим, кто тут у нас, — Тарас повернул замок, с силой толкнул дверь. — Пицца? — он оглянулся. — Аня, ты заказала пиццу?

— Да, это наш завтрак.

— Оригинально, — сухо произнес Тарас, глянул на чек и вложил купюру в карман фирменной рубашки доставщика. — Пиццу можешь оставить себе. У нас поменялись планы.

— Папа, мы пиццу хотели! — возмутился Сашка.

— А я придумал для вас кое-что поинтереснее, — беспрекословным тоном ответил он, выходя к лифту. — Сейчас вернусь!

В лифте разносчик пиццы забился в угол, отгородив себя от Тараса термосумкой, и старательно изучал заплеванный пол.

Вот сдался Анне этот город! Можно сделать какой угодно шикарный ремонт в квартире, но уродов, плюющих себе под ноги, не отремонтируешь. В Москве тоже отребья хватает, но там от него хотя бы можно изолироваться: жить в элитном районе с видеонаблюдением, работать в престижном бизнес-центре с пропускной системой. А здесь все общее. Везде народ. Который так хорошо рифмуется со словом «сброд».

— Ну что, никто тут не объявлялся? — спросил Тарас у Русого.

— Нет.

— Смотри в оба! Мне в праздник сюрпризы не нужны.

Тарас достал из багажника пакеты и глянул вверх, на окна Анны. Никто не смотрел на него, как это бывало раньше.

Так, как с этим разводом, Тарас в своей жизни еще ни разу не ошибался. Надо было запереть Анну в московской квартире, чтобы перебесилась. Жили бы сейчас нормальной семьей.

Дети налетели на пакеты так стремительно, что едва не сбили его с ног.