Чтение онлайн

— Угу.

— Не угукай! Раз сказал, что решу, значит, решу. Лео я вытащу. Зуб даю! Что мне ему передать? — он глотнул терпкий горячий кофе, поправил узел на галстуке.

Вдруг — снова всхлипы.

— Передай ему... привет... от Катерины.

— Чего, мать? — Гера достал зажигалку из пачки сигарет, но так и не успел крутануть колесико: новая волна всхлипов не давала расслышать ответ. — Передать привет от Катерины? Это все?

— Да, — Анна шмыгнула носом. — Это все.

Гера сбросил вызов.

— Эй, парень! — крикнул он бармену, не спеша прикурил и только после этого продолжил: — Сливки добавь.

Я открываю дверь квартиры. Лео стоит растерянный, но радостный. В руках — здоровенная коробка с изображением гироскутера, а сверху — коробка поменьше с куклой Эльзой из «Холодного Сердца».

Я ни слова ему не говорю, даже не улыбаюсь, хотя в глубине души понимаю, что буду об этом сожалеть. Лео мгновенно мрачнеет, проходит в коридор. Окидывает взглядом мои чемоданы.

— Уезжаешь? — спрашивает он таким тоном, что у меня в горле появляется комок.

— Мы обсуждали это.

— Но ведь это не совпадение, что ты уезжаешь именно сейчас?

Я качаю головой.

— Не совпадение.

— Надо поговорить, — он указывает рукой на входную дверь.

Лео прав, нам очень надо поговорить.

Я заглядываю в комнату, где дети смотрят мультик, и преду­преждаю, что ухожу в магазин. Не отрывая взгляда от экрана монитора, они диктуют список покупок, который почти пол­ностью совпадает со списком запретных в нашем доме продуктов. Я не дослушиваю его: прикрываю дверь.

Мы с Лео молча спускаемся по лестнице, которая теперь кажется длинной-предлинной. Я — первая, Лео — за мной. Молча проходим мимо старушек у подъезда.

В груди тяжелеет. Этот разговор закончится плохо, я знаю. Даже если Лео расскажет правду, она вскроет вранье, которое было раньше. И тогда мне будет плохо. Мне будет больно. Я захочу, но не смогу об этом забы... Я не успеваю додумать мысль: едва мы заворачиваем за угол дома, Лео хватает меня за локоть, притягивает к себе. Какое-то время я не могу понять, что происходит: поцелуй — внезапный, страстный, опьяняющий — захватывает меня. Я отвечаю на него с тем же жаром, пока не понимаю, что все же могу упереться ладонями в грудь Лео и остановить его.

Лео не настаивает. Он по-прежнему держит меня в объятиях, но вскоре размыкает их. Отходит на шаг, прислоняется спиной к стене.

После поцелуя я все еще не могу восстановить дыхание и ясность мысли.

Катерина.

Точно.

Теперь я в строю.

— Так откуда Катерина знает о твоих родинках на лопатке? — спрашиваю я и чувствую: мой голос дрожит. От обиды. Но, надеюсь, Лео решит, что от злости.

— Меня с Катериной ничего не связывает, — Лео смотрит мне в глаза, и я с трудом выдерживаю этот взгляд. — Какое-то время она была весьма настойчива в желании завязать со мной отношения, но потом отстала.

— Переметнулась.

— В смысле?

— Не важно… Почему ты не рассказал мне?

Лео поджимает губу.

— Да нечего рассказывать.

— Раз Катерина знает о твоих родинках на спине, значит, ты оказался рядом с ней без одежды, — терпеливо объясняю я и вот теперь действительно начинаю злиться.

— Без рубашки, — уточняет Лео.

Я на мгновение прикрываю глаза.

— Без рубашки...

— Катерина облила мою одежду, вот и все.

Я молчу.

Лео встречался с Катериной за моей спиной. Он умолчал о том, что она за ним увивалась. Сколько утр в мамочкином кафе Катерина болтала со мной, ни слова не сказав, что рассматривала родинки на спине Лео. А он молчал! Возможно, его поведение нельзя назвать враньем. Возможно, это вообще нестрашно. Но как же гадко!

Почему не бывает хорошо все время?

Почему обязательно должно произойти что-то плохое?!

— Прости, — Лео искренен, я знаю. Но ощущение счастья ко мне не возвращается. И образ идеального Лео тоже померк. Это «нестрашное невранье» еще не пропасть, но уже трещина. Доверия больше нет. И я не знаю, что теперь делать со всем этим.

А как насчет Лео и его чувств?..

Но этот вопрос я мысленно удаляю. Backspace.

Я сотни раз проходила такое с Тарасом: а что чувствует он, а будет ли ему хорошо, а что подумают родственники?.. Ничего страшного, это больше не повторится… А теперь не повторится совершенно точно… «Самый последний раз», — как говорит Машка.

И к чему этот путь меня привел?

— Я прощаю тебя. Но это ничего не меняет, — выдыхаю я.

— Ты уходишь от меня?

От его слов у меня на мгновение перехватывает дыхание.

— Нет, Лео. Но я переезжаю. Так надо.

— Хорошо, — с готовностью отвечает Лео.

— Дай мне еще полчаса на сборы вещей.

— Окей.

— А игрушки забери. У меня уже есть в жизни мужчина, который дарит моим детям дорогие подарки.

Я ухожу, чувствуя спиной пронизывающий взгляд Лео.

Может, мне не стоило быть с ним настолько жесткой? Или настолько мягкой?

Я уповаю на время, которое делает людей мудрее. Но оно также делает людей близорукими. Зазубринки стачиваются, шероховатости сглаживаются — картинка стремится к идеальной. И тем дальше она становится от реальности. С каждым месяцем мне все сложнее было объяснять себе, почему я ушла от мужа. Мне приходилось цепляться за «якоря» — самые тяжелые моменты жизни с Тарасом, которые я заставила себя запомнить в подробностях. Чтобы не вернуться к нему. Чтобы снова не оказаться в том аду.

Разговор с Лео толком ничего не решил. Я по-прежнему дрейфую. По-прежнему не знаю, чего хочу.

То есть частично знаю. Хочу положить голову Лео на колени и, замирая душой, вчувствоваться в его прикосновения к моим волосам. Хочу обнять его сзади и прижаться щекой к его лопатке с родинками, когда он будет снова пытаться испортить мой кофе с пенкой. Хочу на рассвете, стянув на ходу майку, юркнуть к нему под одеяло, когда он спит… Черт, я почти готова вернуться… Но нет. Пока нет. Чего-то не хватает в моей формуле счастья.

Лео забирает подарки незаметно, пока я переодеваю детей. Он не настаивает, не ругается со мной, не давит на меня. Я могу просто уйти — без скандала, детских слез, чувства вины. Это так непривычно… Я невольно жду подвоха, пока спускаюсь по лестнице, усаживаю детей в такси. Но ничего не происходит. Все так же припекает солнце, шумят липы. Разве что ветер кажется прохладнее, чем был с утра.

Мама встречает меня у подъезда — как и в тот день, когда я ушла от Тараса.

Мы вместе поднимаемся на третий этаж.