Чтение онлайн

Уральские горы, словно шрам. Старые горные породы пролегли между двумя древними блоками, из которых образовалась Евразия: вечность тому назад они были разделены морем, а затем, странствуя, примкнули друг к другу. Именно к востоку от этого КОНТИНЕНТАЛЬНОГО ШВА в начале двадцатых годов люди в очках, сотрудники социалистического государственного органа Госплана, задумали создать новое море, питаемое водами сибирских рек, впадающих безо всякой практической пользы в Северный Ледовитый океан. Первый «построенный по плану водоем» размером всего 40 квадратных километров надежд не оправдал. Вместо озера (предвестника будущего моря, по водам которого гуляют ветра) образовалось болото. Никакие ухищрения, никакое инженерное мастерство (по крайней мере такое, которое можно было бы купить за деньги) не смогли «построить берегов». Скопление грязной жижи. Рабочие придумали плоты, которые можно было перетягивать с одного островка твердой почвы на другой. Какая от них польза? В море, «построенном по плану», даже невозможно было провести измерения.

И всё-таки, утверждал профессор Седов, в ведении которого проект находился до 1928 года, если продолжать настойчиво трудиться, то на этом месте однажды возникнет внутреннее море, которому будет по силам изменить климат. Четыре урожая в год, вода, проливные дожди в Южной Сибири! И самое главное: сухие бесконечные сибирские антициклоны сменятся областями низкого атмосферного давления, которые через южные предгорья Урала придут на юго-запад, а с ними и благоприятные климатические условия для развития сельского хозяйства. Аргументация доктора Седова носила исторически-геологический, так сказать, ГЕОГНОСТИЧЕСКИЙ характер: поскольку однажды, всего 160 миллионов лет назад, когда первобытное море плескалось между двумя половинами будущей Евразии, эти земли уже были плодородными, то речь идет не о плане, не о смелой идее, а о реконструкции. Успешны, говорил он, только те планы, которые основываются на старых образцах. «План – это мимезис», так называлась книга, написанная им на французском языке и опубликованная в Париже в 1932 году, через несколько лет после того, как в СССР он был отстранен от всех должностей; ее появление осталось незамеченным широкой публикой.

Лена, растянувшаяся на 4300 километров, является одной из самых больших рек на Земле. Ее поток несется на север, вливается в Северный Ледовитый океан, откуда ему уже достаточно трудно вернуться дождем на сушу.

Поэтому ученые и архитекторы из окружения Льва Троцкого планировали повернуть русло реки на юг. Через многочисленные искусственные водоемы и дамбы, по обширным, но практически неудобренным, засушливым землям у подножий Гималаев и Памира – гор, своевольно отрезавших эти сибирские земли от южноазиатских морей, эти воды дошли бы до Центральной России. Так люди смогли бы поправить катастрофическую случайность (или ошибку), произвол, учиненный природой. Ведь зачем еще нужна плановая экономика, как не для того, чтобы вносить подобные коррективы?

Дельта реки Лены – это одно из 44 чудес света наших дней. На западе – огромное болото, место, где высиживают и выводят потомство перелетные птицы, сохранившиеся на планете лишь благодаря существованию громадной территории, которую ни человек, ни хищные звери никогда не освоят целиком. Восточные части практически необитаемого полуострова разделены множеством протоков. С орбиты – только оттуда и можно охватить дельту взглядом (каждый приближающийся к дельте по суше может рассмотреть лишь одну из ее частей) – видно, что этому месту на планете, сотворенному рекой, присуща СТРУКТУРНАЯ КРАСОТА, схожая с красотой древесного листа, сети кровеносных сосудов молодого человека или выбивающегося из скалы источника, воды которого протоками пересекают поляну и потом сливаются в ручей.

Один из специалистов по обработке данных, полученных с разведывательного спутника Landsat-7, запущенного в апреле 1999 года, заметил эту филигранную структуру, когда искал наземные цели для лазеров системы противоракетной обороны. Не было никаких очевидных поводов для того, чтобы включить это впечатляющее геологическое образование в список наземных целей. Сможет ли запруживание реки в районе дельты на долгие годы разрушить промышленные комплексы городов, расположенных вверх по течению? Эту идею планировщик из Пентагона отверг. Стараясь не впадать в сентиментальность и не очаровываться красотой природы, он раз за разом возвращался к спутниковому снимку, внимательно изучая филигранные структуры изображения. Могла ли противникам, русским, прийти в голову мысль воспользоваться особенностью ландшафта, не тронутого цивилизацией, для того чтобы разместить там ракеты или вести подготовку к военным действиям? Невозможно представить, чтобы враг мог плести тайную интригу, эксплуатируя такую красоту, сказал сам себе наблюдатель. Удивительно, но спутник Landsat-5, запущенный в марте 1984 года, до сих пор бесперебойно передает изображения на Землю. Чувство прекрасного здесь ни при чем.

Илл. 33. Устье Лены

Во время многочасового перелета в Токио рядом с Хайнером Мюллером сидел умудренный опытом поляк Рышард Капущинский, который должен был вместе с ним выступать на конференции. В книге Капущинского Мюллер уже подчеркнул целые абзацы и оставил множество пометок на полях. Виски в самолете подавали безо льда, в неограниченных количествах. Оба собеседника радовались тому, что им не пришлось пересекать по земле однообразные, залитые светом просторы, тянувшиеся под крыльями самолета. Аварийной посадки, из-за которой они могли бы оказаться на этой покрытой снегами равнине, вроде бы не ожидалось. Они были наслышаны о Транссибирской магистрали и на протяжении полета пытались высмотреть ее нить, но так ничего и не увидели. Железнодорожная трасса, скорее всего, проходила южнее.

В ХХ веке нельзя написать пьесы про утопию, заметил Хайнер Мюллер, не упомянув самого важного утопического проекта Cоветской империи: сотворения Сибирского моря. Об этом проекте рассказывал и Капущинский. Кульминационный момент подготовки проекта пришелся на 1929 год, начал он. Когда в 1950 году работы по планированию возобновили, у этих планов уже не было утопического размаха. В 1929 году партийные кадры с ликованием наблюдали кризис капитализма, достигший апогея в Черный четверг. Партийных работников среднего звена, а также экспертные группы инженеров и проектировщиков охватила эйфория. Речь шла о том, чтобы выше Томска и Тобольска запрудить многоводные сибирские реки, которые, не принося никакой пользы, текли на север и превращались там в лед. В результате образовался бы водоем, превосходивший по своему воздействию на природу и климат Средиземное море, хотя и не такой большой. На чертежах к югу от этого искусственного моря и вдоль каналов, которые соединяли бы этот водоем с Черным морем, ответственный проектировщик Давыдов нарисовал обширную лесную зону. На карте ее можно было быстро наметить несколькими штрихами, хотя деревьям, чтобы вырасти, в действительности потребовалось бы двадцать лет. С регулируемым уклоном в двести метров по длинному руслу главного канала и его ответвлений через юг Советского Союза плавно текла бы вода. Еще никогда человечество не создавало ни искусственного моря, ни искусственной реки таких размеров.

В том же самом самолете на Токио, где вели друг с другом беседу Хайнер Мюллер и Рышард Капущинский, летел климатолог из Потсдама. Он вмешался в оживленную дискуссию двух затягивавшихся сигаретами приятелей. Ученый заметил, что если бы Сибирское море когда-либо было создано, то это привело бы к обширному таянию вечной мерзлоты в тундре и, таким образом, к неконтролируемому выбросу метана и углекислого газа в атмосферу: Россия, а может быть, даже и вся планета, была бы отравлена. Вы думаете, отвечали ему Капущинский и Мюллер, что у инженеров из группы Давыдова не было предусмотрено на этот случай никакого решения? Неужели эти дотошные прогнозисты не просчитали бы заранее все возможные последствия и это явление застигло бы их врасплох? Мюллер добавил: если бы в «Берлинер ансамбль» поставить об этом проекте пьесу, это бы точно не навредило климату Земли.

Самолет тем временем повернул на юго-восток. В иллюминаторах появились высокие горные хребты, Мюллер уже не думал, что это Сибирь. Почему же план по созданию Сибирского моря не был реализован? На строительство потребовалось бы десять лет. Этих десяти лет у команды Давыдова не было: революция потерпела крах. Работники штаба по планированию и всемогущие в 1920-х годах инженеры, которым было бы под силу реализовать такой проект, были арестованы и уничтожены за первые пять лет подготовительных работ. За этот период уже были проведены исследования, отобраны кадры и составлены сметы, в разработке находились чертежи крупногабаритной мощной техники, нужной для перемещения огромных пластов земли. Пуская клубы сигаретного дыма, размышляя об утопической, поразительной перспективе появления Сибирского моря и плотного заселения восточной части континента (сродни освоению Марса), Мюллер испытал благостное чувство. Хоть на короткое время ему хотелось забыть о «чистках» и безнадежных показательных процессах.

Реформа императора Мэйдзи длилась всего пятьдесят лет, сменил тему Мюллер. Практически средневековое государство превратилось в индустриальную нацию, стальные корабли которой отправили на дно моря российский царский флот. Вот с этого надо бы начать свой доклад в Токио, сказал Мюллер. Точно так же и Сибирь лет через сто можно было бы превратить в «цветущую территорию» евро-азиатского континента, ответил Капущинский. Дачи на берегу Сибирского моря, ряды тополей – верхушки колышимы ветром. Оба собеседника (самолет был полупустым, и поэтому один из них мог смотреть в левый иллюминатор, в то время как другой любовался ландшафтом под крылом из правого) не знали, что всего через двадцать пять лет группа олигархов в сотрудничестве с инженерами «Газпрома» решит вернуться к проекту строительства центрального водного бассейна в Сибири. В этот раз, впрочем, безо всяких утопических мыслей, только ради прибыли. Ведь где еще на планете (за исключением Антарктики и Сахары) можно осуществить масштабный проект? Зеркала шириной в сотни километров на орбите, направляя солнечные лучи на северные равнины Сибири, нагревали бы землю; высвобождавшийся в результате этого газ можно было бы быстро засасывать в специальные хранилища, до того, как он достиг стратосферы и стал причиной глобальной катастрофы.

Илл. 34. Поворот сибирских рек. Проект 1929 г. Давыдов считался сторонником ирригационной теории К.А. Виттфогеля; за это некоторое время спустя он прослыл еретиком

Илл. 35. А.А. Смирнова-Шмидт. Возлюбленная Давыдова, главный инженер

Н. К. Каргер, в душу которого я всё время пытаюсь заглянуть (это говорю я, автор «Контейнера»), в 1934 году ездил на громыхающей, разваливающейся машине (собранной одним механиком в Омске из деталей семи вышедших из строя автомобилей) по ветреным дорогам долины Енисея. Он был лингвистом.