Чтение онлайн

Хроническая неприязнь, возникшая еще в 1920 году из-за соперничества и роковых событий советско-польской войны, по-прежнему оставалась между Тухачевским и Егоровым, Буденным и группой Седякина-Ковтюха. Не столь ярко выраженной, но устойчивой, особенно после острого конфликта по проблеме модернизации армии, была несовместимость Тухачевского и Шапошникова, напряженные отношения складывались у Тухачевского с Уборевичем.

В кругу победителей ранее приглушенные противоречия проявились практически сразу после удавшегося переворота. Суть их заключалась не только в нежелании Косиора делить власть с председателем СНК, но и в разном видении дальнейших шагов. Новый генеральный секретарь каких-то резких изменений в политике, в принципе не планировал, и искренне собирался продолжить линию Сталина, она его устраивала. Особенно теперь, после прихода к власти. Но Тухачевский считал иначе. Маршал рвался в вожди вовсе не для того, чтобы сводить расходы бюджета с его доходами и определять показатели прироста крупного рогатого скота, он стремился к активной политике, к глобальным стратегическим и геополитическим изменениям.

Чтобы оставить в армии противовес Тухачевскому, на чью сторону начали перебегать военные и уже потихоньку наводили мосты хозяйственники, за которыми могло последовать и среднее звено партии, репрессий в НКО не произошло. Более того, перемещения среди наиболее организованных и влиятельных противников маршала, первоконников-буденовцев, были минимальны. Буденный остался инспектором кавалерии РККА и сохранил все свое влияние в наркомате. Косиор понимал, что Якиру для подчинения армии требуется время, и поддержка Буденного это время давала. Тем более что Семен Михайлович и его окружение в политику никогда не лезли, занимая позицию простых служак. Что генерального секретаря вполне устраивало.

Безусловно, занявший пост наркома обороны Якир и оставшийся 1-м замнаркома Гамарник проталкивали своих людей "наверх", но без арестов и увольнений.

Вторым замом Якира в благодарность за участие в перевороте был назначен Белов. Который, тем не менее, немедленно после этого стал приверженцем председателя СНК, поскольку посчитал, что его обошли: это ведь именно его Московский округ обеспечил успех заговора, а наркомом назначили Якира, который, по его мнению, собственной значительной роли в перевороте не сыграл. Белов считал достойной кандидатурой на пост наркома именно себя. А на Косиора в этом деле надежды быть не могло.

Маршала Егорова с должности начальника Генштаба перевели командующим Приволжского округа, новым начальником штаба стал человек Тухачевского, Пугачев, его заместителями приятели председателя правительства Корк и Халепский. Третьим замом Якир все же протолкнул своего приятеля Гарькавого.

Перед отъездом в Куйбышев, маршала Егорова принял Косиор.

— Ты пойми – сказал он пониженному в должности военноначальнику: Тухачевский глава правительства. Я считаю, не прав он в твоем вопросе. Не для маршала дело, внутренним округом командовать. Якир тоже так считает, Гамарник. Но Михаил Николаевич решил иначе. Мы решений СНК не отменяем. Но и в обиду партия честных коммунистов не даст. Пока езжай в округ, а мы тут разберемся, посоветуем кое-какие ошибки исправить…

Из Кремля Егоров уехал твердым сторонником нового генерального секретаря.

В Москву Якиру удалось перетянуть многих участников заговора – командующим Московским округом стал его давний приятель Дубовой, после чего все начальствующие посты там заняли командиры из украинских округов.

На должность инспектора пехоты РККА перевели с Дальнего Востока, под присмотр центра, четвертого маршала – Блюхера, командующим ОКДВА вместо него был назначен командарм 1-го ранга Уборевич. В неприязни к Блюхеру, прозванному "восточным богдыханом" сходились и Якир, и Тухачевский. Да и слухи о принадлежности командующего войсками Дальнего Востока к ряду заговоров давно ходили. Оторвать его от сложившейся, устоявшейся команды, проще всего было повышением. Так же, как когда-то в 20-е отрывали от родного Западного фронта Тухачевского. Впрочем, здесь политика совпадала с необходимостью, укрепить Дальний Восток действительно не мешало. Вопреки идее Тухачевского о приоритете для армии европейского направления, Уборевич и Якир не считали запад первостепенным. Наоборот, все их внимание было обращено к востоку. Они, особенно Уборевич, считали, стратегически наиболее важным именно дальневосточный театр военных действий. Иероним Петрович имел опыт командования войсками на Дальнем Востоке в 1922–1924 годах, пользовался устойчивой репутацией одного из самых способных и подготовленных советских генералов, как в СССР, так и за его пределами, и одновременно в силу этого являлся конкурентом Якиру. Решение отправить его вместо Блюхера устроило всех.

И это тоже было только началом. Все перестановки повлекли изменение должностей и нижестоящих командиров.

В течение мая 1937 года, в СССР в целом, ситуация стабилизировалась. Да, убийство Сталина и последовавшие перестановки, и общество, и элиту взволновали, но нельзя сказать, чтобы надолго. В конце-концов, к мысли о том, что в партии и стране есть затаившиеся, злоумышляющие против вождя и народа враги, людей приучали долго и настойчиво, и подтверждение этих лозунгов легло на подготовленную почву. Тем более, кроме личностных кардинальных изменений не наблюдалось, а замена Сталина и Молотова на давно известных Косиора и Тухачевского, страну не перевернула. Изменения коснулись внешней политики, но и там они выглядели скорее продолжением курса на взаимодействие с Парижем, подтвержденного советско-французским и советско-чехословацким договорами 1935 года.

В продолжение прежних, еще неофициальных договоренностей с Петэном, в июне 1937 года, Тухачевский и Литвинов во главе советской делегации выехали во Францию. После недолгих переговоров, председатель СНК подписал договор, получивший название "Парижский пакт", во многом повторяющий советско-французское соглашение 1935 года, но выглядевший более конкретным. Пакт предусматривал военную помощь в случае нападения на одну из сторон, укрепление военно-политического и экономического сотрудничества. Достижением стало признание французами сферой советского влияния Прибалтики (Финляндия, Литва, Латвия, Эстония) и подтверждение прав СССР на Бессарабию.

Франция не имела интересов в этих районах, более того, Прибалтика считалась сферой интересов Великобритании и Германии, а Румыния – Великобритании, Германии и США, таким образом, Париж усиливал противоречия между СССР и этими странами, одновременно увеличивая свое влияние в мире.

Кроме того, договор предусматривал режим наибольшего благоприятствования для французского экспорта в СССР, увеличение объема импорта сырья (в первую очередь – нефтепродуктов) из СССР во Францию, фиксированные цены на советский импорт, предоставление Францией связного кредита в 200 млн. долларов на развитие добывающей промышленности СССР сроком на 5 лет с погашением кредита сырьем по согласованному списку, по установленным в приложении к договору ценам.

Отдельно обсуждался вопрос предоставления поляками коридоров для советских войск в случае возможной войны с Германией. Польша на тот момент вышла из сферы влияния Франции, и сближалась с Германией, что раздражало пришедших к власти в Париже правых, многие из которых, и в том числе Петэн и Вейган, оценивали поведение Варшавы как предательство. Реальных рычагов воздействия на поляков, тем не менее, ни одна из договаривающихся сторон не имела, в связи с чем, в качестве приемлемого варианта обсуждалось нанесение советскими войсками удара по Польше, в том числе превентивного. Только устно, разумеется – но переговорщики четко поняли для себя, что такой путь в случае войны с Германией никого не смущает.

Литвинов пытался вернуться к идее "коллективной безопасности" в Европе, на этот раз исходя из реального и тесного союза СССР, Франции, Чехословакии и балканских стран. И заключенный договор расценивал как прелюдию к этому. Он знал, что Тухачевский готов пойти и дальше – к военному наступательному союзу, аналогу Антанты. Но военный союз не получился, против выступил Косиор, не желавший накалять обстановку. Нарком иностранных дел отнесся к этому спокойно, твердо обещанная помощь в случае нападения и укрепление сотрудничества сами по себе были внушительным шагом вперед. А вот маршала это раздражало.

Впрочем, итоги парижских переговоров беспокоили не только председателя советского правительства. Уже через неделю после подписания пакта, новый шеф НКВД, Агранов, положил на стол Косиора данные разведки из Парижа:

27. VI.1937. Секретно.

Москва. Агранову.

По информации полученной из правительственных кругов, приоритетом новой, правой французской политики, становится стремление к доминированию в Европе и усилению влияния в мире, с опорой на поддержку (в первую очередь, военную) СССР.