Чтение онлайн

Секретарь Исполкома Коминтерна прекрасно помнил, с чего начиналась революция в 1917 году. Пренебрежение к положению в стране могло вызвать что-то подобное, чего совершенно не хотелось. Сейчас он уже совсем не был уверен, что майские события не приведут к кровавой сваре в стране.

В застольном разговоре, произошло нечто, до сих пор неясное исследователям событий тех лет. Да, из участников ужина, воспоминания оставили трое, но их мемуары, выходившие в разное время, отражают, скорее, линию партии на день выхода книг и подробностями не балуют. Как известно, Буденный вообще не упоминал о разговоре на даче, ограничившись фразой: "во время проверки Северокавказского военного округа, я узнал о страшном злодеянии и обмане…", после чего переходит к последствиям. Сам Мануильский, в узнаваемом стиле чистосердечного признания тех лет, описал свои муки совести и потребность раскаяться перед партией, при этом настойчиво декларируя, что партию он уже тогда представлял исключительно в лице лично и непосредственно Жданова, что с учетом времени выхода мемуаров неудивительно. "Дневники…" Берия опубликованы позже остальных, когда писать разрешили более открыто, и там излагается иная версия. По словам Берии, он сразу, еще в мае 1937 года, заподозрил неладное в официальной версии смерти Сталина, а в сентябре, за ужином, он и Бельский, подозревая Мануильского, в присутствии Жданова и Буденного устроили секретарю Исполкома Коминтерна неофициальный допрос, в ходе которого и выведали правду о заговоре Косиора.

Учитывая, что Мануильский до самой смерти оставался несменяемым закулисным шефом международного коммунистического движения, занимал высшие посты в СССР, и оказался единственным участником двух верхушечных заговоров 1937 года, вероятность того, что он действительно в сентябре смог просчитать развитие событий, поставить на Жданова и привести его к власти, существует. Хотя, предположения о том, что Мануильский стал "серым кардиналом" направлявшим Жданова, относятся к области конспирологии и не имеют под собой оснований, но отрицать его блестящие способности аналитика и мастерство аппаратной игры, невозможно. В принципе, он действительно мог вывести политическую игру на новый уровень, а Жданов в те дни выглядел, пожалуй, единственной кандидатурой среди членов не ангажированной Косиором и готовым вступить в борьбу. Но может оказаться ближе к истине и версия Берии.

В любом случае, фактом следует признать, что в тот день, во время ужина, Мануильский умышленно или неосторожно, дал понять, что знает о майской смене власти больше остальных присутствующих, и его слова не пропустили мимо ушей. Фактом, подтвержденным дальнейшими событиями, является и то, что Мануильский сообщил собравшимся коллегам по партии о заговоре против Сталина и перевороте – операции "Пер".

Открытие такой тайны, должно было ошеломить и напугать, и первым опомнился Жданов, ставший главным лицом в собравшейся группе.

С рассказом Мануильского надо было что-то делать, иначе он превращался в приговор. Если сейчас, на месте, не повязать круговой порукой участников "тайной вечери", в которую превратился обычный ужин, то Косиор и Агранов про утечку узнают. И вычистят услышавших. С другой стороны, сведения могли стать козырем, которого Жданову так не хватало для противостояния Косиору. Опираясь на эту информацию, он внезапно получал некий рычаг, оставаясь секретарем ЦК, ведь Секретариат в советском раскладе мог потягаться и с Политбюро. Роль преемника Сталина, разоблачившего его убийц и по праву мстителя ставшего наследником коварно убитого вождя Жданов примерил на себя моментально, не умевшие мгновенно принимать решения рядом со Сталиным долго не задерживались, а не имевшие амбиций до таких постов не дорастали. И немедленно послал за Калининым. Теперь он рассматривал собравшихся в банкетном зале как союзников в будущей драке, и усилить коалицию еще одним кандидатом в члены Политбюро не мешало.

Бывший помощник вождя не предполагал в остальных ярого стремления мстить за Сталина. Впрочем, он и для себя не рассматривал месть как серьезное основание. Но как один из факторов, заставляющих других пойти за ним, это вполне годилось. Другими причинами были опасения ликвидации носителей опасных сведений и наоборот – шанс взлететь для них же. Лидером нового заговора он стал по умолчанию, Мануильский выбрал в качестве "патрона" именно его, и, как показало будущее, не прогадал. Так же поступили остальные. Решение готовить переворот против Косиора стало общим, и наверное в той ситуации, единственно возможным выбором, остальные варианты представлялись еще более опасными, а с учетом уверенности в том, что хоть один, но донесет – даже смертельными. Никто из участников ужина не принадлежал к людям Косиора, но все они занимали сильные посты. Не высшие, но весомые. Пока… А потому провести смену власти следовало не позднее съезда партии, поскольку большинство не было уверено в сохранении своего положения.

Там же, на перешедшем в совещание банкете, решили, что Буденный прозондирует настроения в армии, Жданов в партии, Бельский в НКВД.

Оказавшийся в центре событий почти против своей воли Калинин, тоже решил высказать свое мнение. Являясь авторитетной и популярной в стране фигурой, но давно уже не имея реальных рычагов власти, Михаил Иванович давно научился использовать для продвижения своих идей те минимальные возможности, которые предоставляло советское законодательство. Кроме того, по своему богатейшему опыту революционера-подпольщика, толк в пропаганде он знал. И предложил интересный ход:

— Надо с Вышинским переговорить – сказал он. С прокурором Союза. Для придания законности нашей задумке, он совсем даже не лишний будет. И подход к нему есть, давний он мой знакомец, еще по Кавказскому подполью. Да и не только мой, они с Иосифом Виссарионычем в девятьсот третьем в одной камере сидели, в тюрьме Баиловской. Там и сдружились.

Жданову мысль понравилась. Он знал, что Вышинскому, в прошлом меньшевику, но главное – ревизору косиоровской Украины в середине 30-х и выявившему массу нарушений, при новой власти ничего хорошего не светит.

— А что? — отреагировал он. Хорошая мысль. Андрей Януарьевич твердым сталинцем всегда был.

— Не помешала бы его поддержка – кивнул, осторожно вмешиваясь в разговор "небожителей" Бельский. Под его прикрытием и я куда свободнее действовал бы. Мало ли, какие поручения прокурор милиции дать может? Никто и проверять не будет.

Мануильскому было обещано полное прощение и сохранение всех постов, после чего он, в присутствии Жданова, Калинина, Буденного, Берии и Бельского составил ставший впоследствии знаменитым "меморандум Мануильского", на двадцати трех листах которого подробно описал заговор, убийство Сталина и переворот. Документ заверили присутствующие, после чего каждый получил по экземпляру. Меморандум стал компроматом, основываясь на котором можно было идти дальше. И одновременно повязал всех участников общей тайной. Смертельной, в случае разглашения. Пользуясь этими экземплярами, вернувшиеся в Москву заговорщики начали вербовку сторонников.

Новая оппозиция спешила. Вернувшись в столицу, Калинин и Бельский, под предлогом обсуждения работы милиции на Дальнем Востоке немедленно встретились с Вышинским. После разговора с давно знакомым Калининым и прочтения признаний Мануильского, Андрей Януарьевич задумался. У него были неплохие отношения с Калининым и Ждановым, но крайне натянутые – с группой Косиора, от потери поста прокурора спасало пока лишь то, что должность в советских представлениях не считалась ключевой. Примкнуть к заговору он согласился. А согласившись, принял активное участие:

— Мануильского приводите – буркнул прокурор. Будем оформлять.

— Что оформлять? — не понял Калинин.

— Документацию. Вот это – Вышинский потряс меморандумом, — филькина грамота. А вот если это все в приличный, процессуальный вид привести, так на съезде очень хорошо сыграть может. Если найдем кому озвучить с трибуны. Представляешь, какое впечателение произведет?

И заметив, что Калинин колеблется, улыбнувшись, добавил: да не волнуйся ты, Михаил Иваныч. Все в надежном месте до поры будет, нас с тобой тайникам учить не надо. А ему – он кивнул на Бельского, — ему я помогу.

Уже через два дня, в присутствии членов Политбюро Жданова и Калинина, в полном соответствии с советским законодательством, прокурор СССР принял у Мануильского официальную явку с повинной. Процессуально оформленное признание действительно стало отличным компроматом и вполне убеждало новых участников оппозиции. Теперь Вышинский в любой момент мог (а в принципе вообще был обязан сделать это немедленно) возбудить в отношении Косиора и остальных заговорщиков совершенно законное уголовное дело. По обвинению в убийстве, государственном перевороте, измене Родине. Да, в нынешних условиях, возбуждение такого дела стало бы самоубийством. Но при любых чуть более удачных обстоятельствах, материалы могли стать маленькой, но необходимой соломинкой, ломающей спину верблюда.