Чтение онлайн

— Как скажете, миледи. Будет тайна.

Первая разведка была завершена. Война — объявлена. Только война эта была не со злом, а с равнодушием, воплощённым в безупречных колонках цифр. И Эвелина только что выбрала свою сторону.

Возвращение в замок было похоже на возвращение в параллельную, бесчувственную вселенную. Каменные стены, хранящие холод веков, безупречный порядок в коридорах, едва уловимый запах воска и старого дерева — всё это резко контрастировало с той живой, дышащей болью реальностью, что осталась внизу, в долине. Эвелина чувствовала себя предательницей, молча входя в свой покой и снимая плащ, от которого, казалось, всё ещё тянуло ветром нищеты и отчаяния.

Она не могла пойти к герцогу. Его слова — «их нужды учтены», «не ваша сфера» — висели в её памяти ледяным барьером. Прийти к нему с обвинениями значило не просто нарушить запрет. Это значило бросить вызов его управлению, усомниться в системе, которую он, судя по всему, одобрял или, по крайней мере, допускал. Это могло разрушить хрупкое, едва наметившееся перемирие между ними, тот самый проблеск интереса в его глазах после ужина. Нет, прямой путь был закрыт.

Но и оставаться в стороне, зная то, что она теперь знала, она тоже не могла. Это было выше её сил. Гордость, честь, простая человеческая жалость — всё в ней восставало против такого равнодушия.

И тогда её мысли обратились к единственному человеку в этой каменной крепости, чью молчаливую поддержку она уже успела почувствовать. К мистеру Лоуренсу.

Она вызвала его под предлогом уточнения деталей в том же хозяйственном отчёте. Когда он вошёл, бесшумный и собранный, она не стала ходить вокруг да около.

— Мистер Лоуренс, мне нужна ваша помощь. И ваша… деликатность, — начала она, глядя прямо на него, опустив всякие церемонии.

— Я к вашим услугам, ваша светлость, — ответил он, и в его спокойных глазах не было ни тени удивствия, будто он ждал этого.

— Я была в деревне, — тихо сказала Эвелина. Больше не нужно было скрывать это от него. — То, что я там увидела… не имеет ничего общего с отчетами мистера Грейсона. Там дети болеют и голодают. Им нужны лекарства. Самые простые: хина, мазь от обморожений, бинты. Им нужно тёплое бельё и мука.

Лоуренс слушал, не перебивая, лишь слегка сжал губы. Наконец он кивнул.

— Мистер Грейсон считает социальные расходы излишней sentimental прихотью, вредящей рентабельности. Его светлость… предоставил ему значительную свободу действий в этих вопросах.

В его осторожных словах «предоставил свободу действий» Эвелина услышала всё, что хотела: герцог знал или предпочёл не вникать.

— Я не могу это изменить, — сказала она. — Но я не могу и ничего не делать. У меня есть личные средства, которые его светлость выделил на мои нужды. Я хочу использовать их. Тайно. Чтобы купить самое необходимое и доставить в деревню. Но для этого мне нужен человек, которому можно доверять, и канал, через который можно перевести деньги и получить товары, не привлекая внимания Грейсона или… кого бы то ни было ещё.

Она смотрела на него, в её взгляде была мольба и твёрдая решимость. Лоуренс снял очки, медленно протёр их платком.

— Старый кучер, Сэмюэль, — сказал он наконец. — Он человек надёжный. Молчаливый. И у него есть племянник в Эпплби, который служит помощником аптекаря. Что касается денег… — он снова надел очки, и его взгляд стал практичным, — я могу помочь перевести нужные суммы через один лондонский счёт, связанный с вашими фондами. Движение средств можно замаскировать под закупку книг или материалов для ваших занятий. Это вызовет меньше вопросов.

Он не спрашивал, зачем ей это. Он не читал мораль. Он просто предлагал решения. Это было больше, чем она смела надеяться.

— Благодарю вас, мистер Лоуренс, — голос её дрогнул от облегчения.

— Не стоит благодарности, ваша светлость, — он слегка склонил голову. — Однако, позвольте предостеречь. Действуйте предельно осторожно. Глаза и уши у мистера Грейсона повсюду. И его светлость, даже если он… не вмешивается, обладает привычкой всё замечать.

— Я понимаю, — кивнула Эвелина. Это была игра в тени. И она только что получила самого ценного союзника в этой игре.

В следующие дни была запущена тихая, отлаженная машина. Через Лоуренса небольшие суммы исчезали из её бюджета и материализовались в виде чётких списков для Сэмюэля. Старый кучер, получив инструкции и деньги, на своих неказистых, но выносливых санях совершал тайные вылазки в ближайший городок. Он не покупал всё в одной лавке, дробил покупки, был молчалив и нелюдим.

А потом, под покровом сумерек или в предрассветный час, когда замок ещё спал, те же сани, но уже гружёные тюками и ящиками, спускались в деревню. Там их уже ждала миссис Нотт. Она не расточала благодарностей. Её суровое лицо лишь слегка смягчалось, когда она принимала груз. Она становилась проводником, распределителем и хранителем тайны. Она знала, кому в первую очередь нужна хина, кому — тёплое одеяло, в какую семью отнести мешок муки, чтобы его хватило дольше.

Эвелина сама несколько раз, закутавшись в тёмный, простой плащ, спускалась в деревню, чтобы лично передать лекарства для маленького Джонни Тодда или поговорить с миссис Нотт о других нуждах. Эти визиты были краткими, полными скрытого напряжения, но в них была странная, горькая правда, которой не было в роскошных, пустых залах Олдриджа.

Она действовала в тени, нарушая негласный запрет мужа. Она тратила его же деньги на то, что он, казалось, считал ненужным. И каждый раз, возвращаясь в замок, она ловила себя на мысли, что чувствует не страх разоблачения, а нечто иное — цель. Первую по-настоящему свою, не навязанную контрактом или светскими условностями цель. Она вела свою, тихую войну. И в этой войне у неё уже был штаб в лице Лоуренса, верный курьер в лице Сэмюэля и суровая, но преданная союзница в деревне. Тайное начало было положено. И это было началом чего-то большего, чем благотворительность. Это было началом её собственного, независимого пути в этом ледяном королевстве.

Тайная помощь лекарствами и провизией приносила облегчение, но не успокаивала душу Эвелины. Каждый её визит в деревню открывал новые бездны отчаяния. Дети, самые беззащитные, не только голодали и болели. Они были лишены будущего. Глаза их были пусты не только от голода, но и от невежества. Никто из них не знал букв, не мог сложить простые числа. Они были обречены повторить путь своих родителей — беспросветный труд и раннюю смерть в невежестве.

Идея пришла сама собой, когда она увидела старый, каменный сарай на самом краю деревни, у самой границы с лесом. Он был крепким, под хорошей крышей, но стоял заброшенным. Миссис Нотт пояснила: «Это ещё старый герцог, отец нынешнего, строил для инвентаря. Да с новым управляющим инвентаря того поубавилось, а сарай — остался. Теперь только ветер в нём гуляет».

Земля под сараем, разумеется, всё ещё была герцогской. Но сам сарай был ничьим. Пустым пространством, которое можно было наполнить смыслом.

— Мы можем его использовать, — тихо сказала Эвелина, и в её голосе зазвучала та самая стальная нота решимости.

Миссис Нотт посмотрела на неё с недоумением.

— Для чего, миледи? Сена-то не накосишься…

— Не для сена. Для детей.

На следующий визит Эвелина привезла не только лекарства. В санях лежали охапки старой, но прочной бумаги (ненужные обороты из замковой канцелярии, «утилизированные» Лоуренсом), несколько грифельных досок, уголь для письма, горсть перьев и пузырёк чернил, купленный Сэмюэлем. Стараниями нескольких мужчин, которых миссис Нотт сумела уговорить (пообещав лишнюю порцию муки для их семей), сарай был быстро выметен. Притащили несколько старых чурбаков и ящиков вместо парт. На одной из стен Сэмюэль сколотил подобие доски из выбеленной досок.